ЧАСТЬ 4
На фотографии Элена стояла у входа в клинику и держала за руку девочку лет двенадцати. На обороте снимка виднелась дата — за три недели до взрыва.
Я увеличил изображение пальцами.
Девочка была похожа на Элену.
Слишком похожа.
— Кто это? — спросил я.
Сальваторе сидел на металлическом стуле в охранной комнате. Доминик держал его под наблюдением, а Клара стояла рядом с Маттео. На лице Сальваторе проступил страх, которого я не видел даже тогда, когда он признался в убийстве.
— Не трогай фотографию, — сказал он.
— Отвечай.
— Элена хотела сама тебе сказать.
— Что именно?
Сальваторе провёл ладонью по лицу.
— Девочка — её дочь.
Мне показалось, что стены комнаты сдвинулись.
— У Элены не было дочери.
— Была. До тебя. Её звали Лидия. Элена отдала её на воспитание сестре, потому что твоя семья не приняла бы ребёнка от первого брака.
Клара резко повернулась к нему.
— Это ложь.
— Нет, — ответил Сальваторе. — Я проверял документы перед тем, как готовить доверенность. Элена собиралась забрать девочку. Она хотела рассказать Винсенту всё в тот вечер.
Маттео смотрел на фотографию. Его рука медленно сжалась на медном жетоне.
— Мама… говорила о ней, — произнёс он.
Я сел напротив Сальваторе.
— Кто заставил тебя заложить бомбу?
Он молчал, пока Доминик не положил на стол банковские выписки. Среди переводов было имя человека, которого я считал мёртвым: мой старший брат Марко. Он исчез десять лет назад после попытки захватить семейную компанию.
— Марко жив, — сказал я.
Сальваторе закрыл глаза.
— Он руководил всем. Я только исполнял.
— Где он?
— На старой пристани. Ждёт документы Элены и девочку. Если Лидия заговорит, он потеряет всё.
Телефон Сальваторе снова зазвонил. На этот раз звонок пришёл с номера клиники. Я ответил.
— Винсент Росси? — спросил женский голос. — Я Лидия. Я нахожусь у северного входа вашего дома. Мой дядя приехал за мной.
Я вскочил.
— Уходи оттуда!
— Я не могу. Он держит врача.
В трубке послышался крик, затем короткий удар. Связь оборвалась.
Мы поехали к северному входу на двух машинах. Клара осталась с Маттео, но он потребовал взять его с собой.
— Я должен сказать ему, — проговорил он.
— Кому?
— Марко.
У ворот стоял мой брат. Я узнал его не по лицу, а по привычке держать левую руку в кармане. Он приставил пистолет к виску Лидии. Врач лежал на земле, связанный ремнём.
— Папка у тебя? — спросил Марко.
— Элена умерла из-за тебя.
— Элена умерла, потому что решила предать семью.
— Она решила защитить детей.
— Ты всегда был слабым, Винсент.
Маттео выкатился вперёд.
— Нет, — сказал он.
Марко взглянул на него.
— Ты должен был умереть.
Я увидел, как Лидия чуть повернула голову. На её запястье был такой же медный жетон, как у Маттео.
— Элена дала его вам обеим? — спросил я.
Лидия кивнула.
— Она сказала, что если с ней что-то случится, вы должны найти друг друга.
Марко дёрнул оружием. Доминик бросился вперёд, а я закрыл собой Маттео. Выстрел ушёл в каменный столб. Лидия ударила Марко локтем, и пистолет скользнул по мокрому бетону.
Марко упал, но не от Доминика. Его сбил Сальваторе.
Он успел вырваться из машины и бросился на человека, которому служил десять лет.
— Ты обещал, что никто не пострадает! — крикнул Сальваторе.
— Я обещал тебе деньги, — ответил Марко. — Не чистую совесть.
Доминик скрутил обоих. Клара отвязала врача. Лидия стояла неподвижно, пока Маттео не протянул к ней руку.
— Ты моя сестра? — спросил он.
Лидия присела перед ним.
— Похоже, да.
Он долго смотрел на неё, потом вложил медный жетон в её ладонь.
— Мама хотела, чтобы он был у нас обоих.
Я передал Доминику папку Элены. Внутри, кроме доказательств, лежало письмо. На первой строке стояло моё имя.
«Винсент, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать правду. Не защищай детей от боли так, чтобы они остались одни».
Я перечитал письмо трижды. Камеры, охрана, запертые комнаты — всё это не спасло Элену. А молчание Маттео чуть не похоронило его живьём.
Через несколько дней Сальваторе передал следствию все счета и признался в подготовке взрыва. Его дочь пришла сама и принесла оригинал договора, который он прятал от неё. Марко потерял компанию ещё до того, как началось разбирательство: совет директоров увидел документы Элены и отменил его доверенности. Он хотел получить власть, но лишился даже права приблизиться к детям.
Клара осталась работать в доме, однако больше не закрывала дверь перед моими камерами. Она настояла, чтобы я отключил наблюдение в спальнях и оставил его только у входов.
— Маттео нужен отец, а не сторож, — сказала она.
— Я боюсь ошибиться.
— Ошибётесь. Но теперь он сможет вам об этом сказать.
Маттео начал говорить короткими фразами. Иногда ему было трудно, иногда он сердился, но больше не прятал лицо к стене. Лидия поселилась у нас не сразу. Ей понадобилось время, чтобы поверить, что её не отправят обратно за закрытые ворота. Я не торопил её.
В день, когда она впервые пришла на лечение к Маттео, они сидели в кабинете реабилитации и раскладывали на столе медные жетоны. Клара показывала упражнения, а я держал письмо Элены в кармане.
— Папа, — позвал Маттео.
Я поднял голову.
— Что?
Он показал на Лидию.
— Расскажи ей, какой мама была дома.
Лидия замерла.
Я сел рядом с ними и начал рассказывать: как Элена тайком добавляла корицу в кофе, как пела, когда сердилась, как однажды разбила любимую вазу и обвинила в этом кота, которого у нас никогда не было.
Лидия смеялась сквозь слёзы.
Маттео слушал, не отводя взгляда.
Когда я закончил, он взял оба жетона и соединил их цепочкой. На металлическом краю блеснула та самая царапина, которая привела меня к правде.
— Мама всё равно нашла дорогу домой, — сказал он.
И два медных жетона тихо звякнули рядом с его ладонью.
Пропустили начало?




