ЧАСТЬ 4 — Я поставил камеры после гибели жены, но одна сцена у постели сына заставила моего охранника побледнеть

ЧАСТЬ 4

На фотографии Элена стояла у входа в клинику и держала за руку девочку лет двенадцати. На обороте снимка виднелась дата — за три недели до взрыва.

Я увеличил изображение пальцами.

Девочка была похожа на Элену.

Слишком похожа.

— Кто это? — спросил я.

Сальваторе сидел на металлическом стуле в охранной комнате. Доминик держал его под наблюдением, а Клара стояла рядом с Маттео. На лице Сальваторе проступил страх, которого я не видел даже тогда, когда он признался в убийстве.

— Не трогай фотографию, — сказал он.

— Отвечай.

— Элена хотела сама тебе сказать.

— Что именно?

Сальваторе провёл ладонью по лицу.

— Девочка — её дочь.

Мне показалось, что стены комнаты сдвинулись.

— У Элены не было дочери.

— Была. До тебя. Её звали Лидия. Элена отдала её на воспитание сестре, потому что твоя семья не приняла бы ребёнка от первого брака.

Клара резко повернулась к нему.

— Это ложь.

— Нет, — ответил Сальваторе. — Я проверял документы перед тем, как готовить доверенность. Элена собиралась забрать девочку. Она хотела рассказать Винсенту всё в тот вечер.

Маттео смотрел на фотографию. Его рука медленно сжалась на медном жетоне.

— Мама… говорила о ней, — произнёс он.

Я сел напротив Сальваторе.

— Кто заставил тебя заложить бомбу?

Он молчал, пока Доминик не положил на стол банковские выписки. Среди переводов было имя человека, которого я считал мёртвым: мой старший брат Марко. Он исчез десять лет назад после попытки захватить семейную компанию.

— Марко жив, — сказал я.

Сальваторе закрыл глаза.

— Он руководил всем. Я только исполнял.

— Где он?

— На старой пристани. Ждёт документы Элены и девочку. Если Лидия заговорит, он потеряет всё.

Телефон Сальваторе снова зазвонил. На этот раз звонок пришёл с номера клиники. Я ответил.

— Винсент Росси? — спросил женский голос. — Я Лидия. Я нахожусь у северного входа вашего дома. Мой дядя приехал за мной.

Я вскочил.

— Уходи оттуда!

— Я не могу. Он держит врача.

В трубке послышался крик, затем короткий удар. Связь оборвалась.

Мы поехали к северному входу на двух машинах. Клара осталась с Маттео, но он потребовал взять его с собой.

— Я должен сказать ему, — проговорил он.

— Кому?

— Марко.

У ворот стоял мой брат. Я узнал его не по лицу, а по привычке держать левую руку в кармане. Он приставил пистолет к виску Лидии. Врач лежал на земле, связанный ремнём.

— Папка у тебя? — спросил Марко.

— Элена умерла из-за тебя.

— Элена умерла, потому что решила предать семью.

— Она решила защитить детей.

— Ты всегда был слабым, Винсент.

Маттео выкатился вперёд.

— Нет, — сказал он.

Марко взглянул на него.

— Ты должен был умереть.

Я увидел, как Лидия чуть повернула голову. На её запястье был такой же медный жетон, как у Маттео.

— Элена дала его вам обеим? — спросил я.

Лидия кивнула.

— Она сказала, что если с ней что-то случится, вы должны найти друг друга.

Марко дёрнул оружием. Доминик бросился вперёд, а я закрыл собой Маттео. Выстрел ушёл в каменный столб. Лидия ударила Марко локтем, и пистолет скользнул по мокрому бетону.

Марко упал, но не от Доминика. Его сбил Сальваторе.

Он успел вырваться из машины и бросился на человека, которому служил десять лет.

— Ты обещал, что никто не пострадает! — крикнул Сальваторе.

— Я обещал тебе деньги, — ответил Марко. — Не чистую совесть.

Доминик скрутил обоих. Клара отвязала врача. Лидия стояла неподвижно, пока Маттео не протянул к ней руку.

— Ты моя сестра? — спросил он.

Лидия присела перед ним.

— Похоже, да.

Он долго смотрел на неё, потом вложил медный жетон в её ладонь.

— Мама хотела, чтобы он был у нас обоих.

Я передал Доминику папку Элены. Внутри, кроме доказательств, лежало письмо. На первой строке стояло моё имя.

«Винсент, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать правду. Не защищай детей от боли так, чтобы они остались одни».

Я перечитал письмо трижды. Камеры, охрана, запертые комнаты — всё это не спасло Элену. А молчание Маттео чуть не похоронило его живьём.

Через несколько дней Сальваторе передал следствию все счета и признался в подготовке взрыва. Его дочь пришла сама и принесла оригинал договора, который он прятал от неё. Марко потерял компанию ещё до того, как началось разбирательство: совет директоров увидел документы Элены и отменил его доверенности. Он хотел получить власть, но лишился даже права приблизиться к детям.

Клара осталась работать в доме, однако больше не закрывала дверь перед моими камерами. Она настояла, чтобы я отключил наблюдение в спальнях и оставил его только у входов.

— Маттео нужен отец, а не сторож, — сказала она.

— Я боюсь ошибиться.

— Ошибётесь. Но теперь он сможет вам об этом сказать.

Маттео начал говорить короткими фразами. Иногда ему было трудно, иногда он сердился, но больше не прятал лицо к стене. Лидия поселилась у нас не сразу. Ей понадобилось время, чтобы поверить, что её не отправят обратно за закрытые ворота. Я не торопил её.

В день, когда она впервые пришла на лечение к Маттео, они сидели в кабинете реабилитации и раскладывали на столе медные жетоны. Клара показывала упражнения, а я держал письмо Элены в кармане.

— Папа, — позвал Маттео.

Я поднял голову.

— Что?

Он показал на Лидию.

— Расскажи ей, какой мама была дома.

Лидия замерла.

Я сел рядом с ними и начал рассказывать: как Элена тайком добавляла корицу в кофе, как пела, когда сердилась, как однажды разбила любимую вазу и обвинила в этом кота, которого у нас никогда не было.

Лидия смеялась сквозь слёзы.

Маттео слушал, не отводя взгляда.

Когда я закончил, он взял оба жетона и соединил их цепочкой. На металлическом краю блеснула та самая царапина, которая привела меня к правде.

— Мама всё равно нашла дорогу домой, — сказал он.

И два медных жетона тихо звякнули рядом с его ладонью.

Оцените статью