ЧАСТЬ 4 — Жених положил передо мной смету свадьбы, но после одной моей фразы его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я остановилась посреди тротуара. Мартовский ветер швырнул под ноги мокрый рекламный листок, и на секунду я увидела только размазанные буквы.

— Кто вы? — спросила я.

— Меня зовут Марина. Я работала у вашей хозяйки в ателье два года назад.

Я сжала телефон крепче.

— При чём здесь моё ателье?

— При том, что Эдуард не впервые пользуется чужими подписями. Он оформлял заказы на ткани через вашу мастерскую.

Зоя, стоявшая рядом, резко повернулась ко мне.

— Какие ещё заказы?

— Я не понимаю, — сказала я.

— Тогда приезжайте к нам. У меня сохранились накладные.

Мы с Зоей вернулись в ателье. Было начало одиннадцатого, но швейные машины уже стучали, а у окна висело недошитое свадебное платье цвета топлёного молока. Я сняла пальто и увидела на рукаве след мела.

Марина ждала в подсобке. Она держала прозрачную папку, внутри которой лежали копии накладных и листы с печатями.

— Эдик приходил к вам, пока вы были на примерках, — сказала она. — Представлялся вашим супругом. Брал ткань в долг, обещал закрыть счета после продажи квартиры.

— Почему вы молчали?

Она опустила глаза.

— Мне было стыдно. Я сама подписала две накладные, потому что он сказал: вы заболели и попросили помочь.

Зоя вырвала из папки первый лист.

— Здесь шестьдесят тысяч.

— И ещё сорок две, — сказала Марина. — Деньги ушли на счёт лодочного магазина.

Я вспомнила его часы, разговоры о моторе, вечное «сейчас не время». Оказывается, время было. Просто не для меня.

Телефон снова зазвонил. На экране высветился номер Таисии Павловны.

— Инна, — сказала она, когда я ответила, — я хочу приехать одна.

— Зачем?

— Привезти кое-что. И сказать правду, которую Эдик от меня скрывал.

Через двадцать минут она вошла в ателье с небольшой дорожной сумкой. Руки у неё дрожали, но сумку она держала так крепко, будто внутри лежала не вещь, а собственная вина.

— Он говорил, что квартира нужна Лиде, — начала она. — Но Лида ничего не знала. Эдик хотел купить лодку и открыть прокат на озере. Ему не хватало денег. Потом он узнал, что твой отец оставил тебе квартиру без ипотеки.

Я почувствовала боль не от новости, а от точности: он действительно всегда слишком внимательно слушал, когда я рассказывала о документах.

— А свадьба?

Таисия Павловна достала из сумки мой паспорт.

— Он взял его из верхнего ящика. Я нашла у него дома копии. Хотел оформить доверенность сразу после регистрации.

Зоя выругалась шёпотом.

— Где он сейчас?

— У себя. Пытается продать лодку, чтобы вернуть задаток, — ответила Таисия Павловна. — Но покупатель уже приехал.

Мы отправились к ней. В её дворе пахло сырыми досками и укропом из прошлогодней грядки. У сарая стояла блестящая лодка, а рядом — мужчина в коричневой куртке, державший в руках договор.

Эдик увидел нас и рванулся к машине.

— Стой! — крикнула Таисия Павловна.

Он остановился не из-за неё. Перед капотом стояла Лида.

— Ты продал мою квартиру? — спросила она.

— Не твою.

— Маму ты тоже продал? За лодку?

Лида держала в руках распечатку банковского перевода. Её лицо было мокрым от слёз, но голос звучал твёрдо.

— Светлана позвонила мне. Я всё знаю.

Эдик посмотрел на мать.

— Ты им рассказала?

— Я рассказала то, что должна была рассказать три года назад.

— Что именно? — спросила я.

Таисия Павловна подошла ко мне.

— В день, когда он сделал тебе предложение, он сначала приходил ко мне. Спрашивал не о тебе, а о квартире. Я сказала, что ты всё равно не откажешь ему. Мне казалось, он остепенится.

— Вы знали?

— Я знала, что он использует твою доброту. Но не знала, что он подделает подпись.

Эдик вдруг засмеялся. Коротко, зло.

— Все такие правильные стали. А кто платил за ремонт у матери? Кто возил Лиду по врачам? Кто вообще пытался выбраться?

— Ты пытался выбраться за мой счёт, — сказала я.

— Ты сама всё отдавала!

— Я отдавала, потому что любила. А ты записывал каждую уступку в смету.

Он посмотрел на мою руку. Кольцо лежало в кармане пальто, завернутое в бумажную салфетку.

— Ты правда из-за кольца всё разрушила?

Я достала его и положила на капот лодки. Солнце скользнуло по стеклянному камню.

— Нет. Из-за того, что ты назвал ложь подарком.

Мужчина в коричневой куртке отступил от машины.

— Я не буду покупать лодку у человека с такими долгами.

Эдик резко обернулся.

— Ты обещал!

— Я обещал после проверки документов. А теперь вижу, что проверять нужно было не лодку.

Он ударил кулаком по борту. Металл глухо загудел.

Таисия Павловна достала из сумки ещё один предмет — мою старую связку ключей.

— Он оставил их у меня, когда ездил делать копии. Я забрала вчера.

Я взяла ключи. Среди них был маленький латунный ключ от моей кладовки, где стояла стиральная машина и коробки с тканью.

— Спасибо, — сказала я.

— Мне нечем это исправить.

— Есть чем. Верните Светлане всё, что у вас есть. И расскажите Лиде, куда ушли деньги.

Таисия Павловна кивнула.

Эдик смотрел на мать, сестру, потом на меня. Он хотел подойти, но Лида встала между нами.

— Не трогай её.

— Лида, ты тоже против меня?

— Я против того, что ты сделал.

В тот же день мы с Зоей отвезли документы Светлане. Она составила письменный отказ от сделки, а Марина принесла недостающие накладные. Деньги Эдик вернул не полностью: продал лодочный прицеп, часы и новый мотор. Остаток Таисия Павловна внесла из своих сбережений, которые хранила в жестяной банке из-под чая.

Она вернула мне всё до последней копейки.

Лида больше не говорила с братом, но каждую неделю приходила в ателье помогать Марине разбирать заказы. Ей нужна была работа, а не квартира, которую собирались получить за её спиной.

Светлана закрыла дело без сделки. Эдик подписал расписку о долге и уехал из города к знакомому на лесопилку. Я не спрашивала, вернётся ли он.

Через три дня я пришла домой, включила стиральную машину и услышала знакомый грохот. В барабане крутились куски ткани: белый шёлк, бордовая шерсть и тот самый синий материал, который он велел не покупать для платья.

Я достала его, разложила на столе и приложила к выкройке.

Платье получилось с длинными рукавами и глубоким квадратным вырезом. Никаких гостей, никакой регистрации, никакого вторника. Я шила его для женщины, которая должна была забрать наряд в субботу.

Перед уходом Зоя поставила рядом свою старую медную вещицу.

— Оставь кольцо мне, — сказала она. — Переплавлю в игольницу.

— Не жалко?

— Латунь тоже может пригодиться, если знать, куда её пустить.

Я засмеялась. Впервые за эти дни смех не застрял в горле.

А вечером, когда машина закончила стирку, из её барабана выпала маленькая металлическая деталь. Я подняла её и поняла, что это гайка, из-за которой она так гремела.

Я положила гайку на красную крышку коробочки от кольца и сказала стиральной машине:

— Ну вот. Теперь можно работать без чужих деталей.

Оцените статью