ЧАСТЬ 4
…Мы вернулись в дом уже после десяти вечера.
На ковре всё ещё лежали ленты от подарков. София и Эмма сидели возле ёлки, а Паола ходила по комнате с телефоном в руке.
Отец вошёл следом за нами. Его лицо было землистым.
— Где бумаги? — спросила Паола.
Я поставил папку на стол.
— Там, где им и место. Перед свидетелями.
Мать бросилась к ней.
— Ты сказала, что деньги уже переведены.
Паола отшатнулась.
— Я перевела только то, что считала своим.
Артур положил перед ними копию выписки.
— Средства фонда не принадлежали ни одной из вас. Они были защищены условиями завещания.
Паола схватила лист.
— Здесь стоит подпись отца!
— Подпись стоит, — ответил Артур. — Но распоряжение составлено после того, как срок фонда истёк. Более того, ваш отец указал в нём, что ребёнок Луки умер. Это делает документ недействительным.
Отец опустил голову.
— Я не знал, что Кармен всё ещё скрывает девочку.
— Ты знал, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Знал, что у Луки был ребёнок. Не знал, что он жив.
— Ты видел меня в агентстве. Ты видел, кого я усыновляю.
— Я увидел маленькую девочку и понял, что она похожа на Луку. Но Кармен сказала, что это совпадение. Я был слабее неё.
Рената сидела на стуле, свесив ноги. На её коленях лежал плюшевый заяц с оторванным ухом.
— Дедушка, ты тоже думал, что я ненастоящая?
Отец поднял на неё глаза.
— Нет, девочка. Я думал, что мне легче сделать вид, будто я ничего не знаю.
Она кивнула, словно услышала сложное объяснение о погоде.
— Это было неправильно.
— Да, — сказал он. — Было.
Мать резко обернулась к Артуру.
— Вы не заберёте у меня дом.
— Дом не мой, Кармен. Он принадлежит фонду. Лука предусмотрел особое условие: тот, кто скроет ребёнка, лишается права пользоваться семейной недвижимостью. До подтверждения личности Ренаты дом будет продан, а деньги направлены в детский центр «Рассвет», где она жила.
У матери выскользнул из рук браслет с серебряной птицей. Он ударился о паркет и раскрыл застёжку.
— Нет, — прошептала она. — Я столько лет удерживала всё это.
— Ты удерживала не дом, — сказал я. — Ты удерживала Ренату за дверью.
Паола внезапно шагнула ко мне.
— Маурисио, я не знала о девочке. Мама сказала, что Лука оставил долги. Я думала, фонд мой по праву.
— Ты видела, как она мыла посуду.
— Я думала, это наказание за неблагодарность.
— Ей шесть лет.
Паола закрыла лицо ладонями. София и Эмма перестали улыбаться. Старшая, София, тихо сняла с ёлки коробку в красной бумаге и протянула Ренате.
— Это тебе. Я не знала, что бабушка так думает.
Рената посмотрела на меня.
— Можно?
— Можно.
В коробке лежали деревянные фигурки для рождественского вертепа. Не дорогой набор, не блестящая игрушка. Просто вырезанные вручную фигурки, пахнущие сосной.
Рената прижала их к груди.
— Спасибо, София.
Мать опустилась на стул.
— Я боялась, что Лука отдаст всё чужим людям.
Артур спокойно ответил:
— Он оставил всё своей дочери. Но он также предусмотрел, что её семья может оказаться недостойной. Поэтому часть средств получит детский центр, а Рената — только защищённый счёт, которым сможет распоряжаться после совершеннолетия.
Я достал из кармана рисунок. Красная линия на нём была такой же яркой, как утром.
— Рената, почему ты нарисовала себя отдельно?
Она провела пальцем по бумаге.
— Потому что бабушка сказала, что за эту линию нельзя заходить.
Мать закрыла глаза.
Я встал перед ней.
— Ты могла сказать мне правду шесть лет назад.
— Я боялась потерять всё.
— Ты потеряла больше, чем деньги.
Она подняла взгляд.
— Ты заберёшь Ренату и больше не позволишь ей приходить?
Я посмотрел на дочь. Она сидела среди подарочных лент, с деревянной фигуркой в ладони и красной полосой на рисунке.
— Я не буду решать за неё, кого любить, — сказал я. — Но впредь рядом с ней будут только те, кто способен называть её дочерью и внучкой без оговорок.
Отец достал из кармана связку ключей и положил на стол.
— Я подпишу отказ от своей доли дома. Пусть деньги уйдут в центр.
Мать резко повернулась к нему.
— Ты не можешь!
— Могу. И должен.
Это был единственный поступок, который он совершил не из страха.
Артур оформил документы до полуночи. Фонд перешёл под независимое управление. Паола обязалась вернуть деньги, снятые из банка, иначе потеряла бы право на собственную долю. Она подписала бумаги, плача не от сожаления, а от понимания, что больше не сможет спрятать случившееся за красивыми стенами.
Перед уходом я зашёл в кухню.
Там стоял тот самый табурет. На краю раковины высыхала маленькая тарелка с отпечатком детской ладони.
Рената подошла и вложила мне в руку деревянную фигурку.
— Папа, а где теперь будет стоять мама Елена?
Я присел перед ней.
— Там, где ты захочешь.
Она подумала, потом взяла рисунок и поставила фигурку поверх красной линии.
— Вот здесь. Рядом со мной.
Я поднял глаза на стену, где прежде висел семейный портрет. Между пустым местом и ёлкой оставался один гвоздь.
Рената прикрепила к нему свой рисунок.
А потом сказала, глядя на перечёркнутую красную черту:
— Теперь бабушке придётся обойти меня, если она захочет уйти.
Пропустили начало?




