ЧАСТЬ 4 — Я узнала, что мой отец отдал билет сына чужому мальчику, но у входа его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

Я перечитала письмо дважды.

Потом подняла глаза на отца.

— Ты собирался вернуть не только деньги Тома. Ты хотел забрать и мои.

— Это не так, — быстро сказал Гарольд.

— Тогда почему запрос отправлен с моей учётной записи?

Он посмотрел на сотрудника входа.

— Потому что она дала мне доступ.

— К билетам, — ответила я. — Не к моим деньгам.

Сотрудник позвал старшего администратора. Тот подошёл с планшетом, попросил меня подтвердить личность и открыл журнал операций. На экране были видны все действия: перевод места Мэйсона Итану, изменение получателя платежа, заявка на возврат и попытка привязать к аккаунту новую банковскую карту.

Карта была оформлена на Гарольда.

Мать смотрела на экран, будто там показывали не операции, а фотографии чужой жизни.

— Ты обещал, что дом останется Коулу и Таре, — сказала она.

— Я собирался решить проблему.
— Ты собирался заложить наш дом, — ответила она.

Тара прижала ладонь ко рту.

— Ты сказал, что нужно только временно воспользоваться моими накоплениями.

— Я бы всё вернул.

— Ты так же сказал про билеты, — заметил Том.

Эта фраза повисла между нами тяжелее любого обвинения.

Мэйсон стоял рядом со мной. Он больше не сжимал грелку. Пластиковый пакетик лежал у него в ладони разорванным.

— Мам, мы всё равно можем уйти? — спросил он.

Я посмотрела на ворота, за которыми ревели трибуны.

— Можем.

— А Коул?

Коул сразу шагнул к нам.

— Я не хочу идти без вас.

Тара закрыла глаза.

— Коул…

— Ты сказала, что Мэйсон всё равно не поймёт игру, — выпалил он. — А потом дед сказал, что Итан заплатит. Я слышал это у машины.

Отец резко повернулся к нему.

— Ты ничего не слышал.

— Слышал, — сказал Коул. — Ты ещё сказал, что тётя Дженна слишком занята своей работой, чтобы заметить.

Это был неожиданный удар. Не потому, что слова были страшнее остальных, а потому что их произнёс ребёнок, которого отец якобы хотел развлечь.

Коул достал из кармана маленький бумажный браслет, который выдали на парковке.

— Я записал на нём время, потому что хотел запомнить, когда мы войдём. Дед сказал это в 16:11. Итан тогда ещё не приехал.

Рут кивнула.

— Значит, решение было принято заранее.

Отец шагнул к внуку.

— Ты разрушишь семью из-за одного матча?

Я встала между ними.

— Нет. Семью разрушил не матч.

Гарольд смотрел на меня, и в его лице впервые не осталось уверенности человека, который привык, что ему уступают ради спокойствия.

— Дженна, я твой отец.

— Именно поэтому ты знал, что я буду долго сомневаться, прежде чем назвать вещи своими именами.

Он опустил голову.

— Я был должен букмекеру.

Мать вздрогнула.

— Сколько?

— Сорок две тысячи.

Тара тихо выругалась.

— Ты поставил наш дом из-за сорока двух тысяч?

— Я не собирался его терять. Мне оставалось выиграть один раз.

Я вспомнила его слова на парковке: «Зачем тратить место на твоего ребёнка?» Он говорил о Мэйсоне, но думал о цифрах. Для него билет был не подарком внуку, а вещью, которую можно обменять на ещё один шанс.

Старший администратор вернул мне телефон.

— Все операции остановлены. Возврат средств будет направлен на исходный способ оплаты. А доступ господина Мерсера удалён.

Отец резко поднял голову.

— Вы не можете просто заблокировать меня!

— Может, — сказала я. — Потому что это моя учётная запись.

Том попросил вернуть ему деньги. Администратор подтвердил, что перевод будет отменён. Итан стоял рядом с отцом, держа новую форму обеими руками.

— Папа, я не хочу этот билет, — сказал он.

— Итан, мы уже приехали.

— Но он был не твой.

Том вздохнул и положил руку сыну на плечо.

— Ты прав. Мы уйдём.

Они отошли к парковке. Итан снял с себя красную накидку и протянул её Мэйсону.

— Хочешь?

Мэйсон посмотрел на меня.

— Только если он сам хочет.

— Хочу, — сказал Итан. — Мне будет жарко в машине.

Мэйсон взял накидку.

Они впервые улыбнулись друг другу за весь день.

Потом подошла мать.

— Я не знала о долгах, — сказала она.

— Я знаю.

— Но я знала, что он часто просит тебя уступить. И каждый раз убеждала, что так будет проще.

Она посмотрела на Мэйсона.

— Прости меня.

Мэйсон не ответил сразу.

— Ты можешь поехать с нами на матч, — сказал он. — Но рядом со мной будет мама.

Мать кивнула.

Тара осталась у стойки, пока администратор объяснял, как отменить доступ к семейному аккаунту. Коул стоял рядом с ней, уже без прежней уверенности.

— Мам, ты тоже знала, что Итан заплатил?

Тара заплакала.

— Я думала, папа просто поменял места.

— Ты слышала, как он говорил про Мэйсона.

Она посмотрела на сына.

— Я слышала.

Коул отвернулся.

— Тогда скажи ему, что это было неправильно.

Тара подошла к отцу.

— Я не буду подписывать кредит на дом.

— Тара…

— И не стану покрывать твой долг.

— Ты моя дочь.

— Поэтому я не дам тебе заложить всё, что у нас осталось.

Отец сжал губы.

Он потерял не билеты.

Он потерял людей, которые годами принимали его обещания за ответственность.

Я могла уйти сразу. Но Мэйсон смотрел на стадион, и я понимала: если мы сейчас уедем, он запомнит не игру, а день, когда его дед смог отнять у него даже право ждать праздника.

Я купила два новых места через приложение. Потом ещё два — для матери и Коула.

— Таре тоже? — спросил Мэйсон.

Я посмотрела на сестру.

Тара вытерла лицо.

— Я пойду с Коулом. Если ты позволишь.

— Позволю.

Отец остался у стойки.

— А я? — спросил он.

Я не ответила сразу.

Он ждал привычного спасения: чтобы я снова заплатила, объяснила, смягчила, придумала выход. Но в кармане у него лежала карта, которая не сработала, а в телефоне больше не было доступа к моим билетам и деньгам.

— Твой входной билет ты продал, — сказала я. — Поэтому сегодня его нет.

Он посмотрел на Мэйсона.

— Я хотел, чтобы ты был счастлив.

— Тогда почему ты продал моё место? — спросил Мэйсон.

Гарольд открыл рот.

Ответа не нашлось не потому, что его не было. Просто любой ответ теперь звучал бы так, каков он был на самом деле.

Я взяла сына за руку.

У ворот сканер снова мигнул зелёным.

Мэйсон остановился и протянул Итану красную накидку.

— Верни, когда замёрзнешь.

Итан улыбнулся.

— Договорились.

Мы вошли на стадион вместе с Коулом, Тарой и моей матерью. Над полем взвились флаги, трибуны взорвались шумом, а Мэйсон достал из кармана смятый пакетик с грелкой и положил его на сиденье рядом с собой.

— Зачем ты его сохранил? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Чтобы не забыть, что сначала было холодно.

На табло начался обратный отсчёт до выхода игроков.

Мэйсон посмотрел на ярко освещённое поле и сказал:

— Мам, теперь я хочу досмотреть до конца.

И впервые за этот день он не спросил, можно ли ему занять своё место.

Оцените статью