ЧАСТЬ 4 — Я вошла на семейный совет, где делили квартиру бабушки, и Оксана первой перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Они нашли человека, который оформлял доверенность. Он готов приехать прямо сейчас…

Андрей закончил разговор и положил телефон экраном вниз. За окном уже темнело, хотя было только начало седьмого. В комнате пахло яблочной кожурой, пылью от скатанного ковра и бабушкиными лекарствами.

Я смотрела на документ.

Подпись под доверенностью была моей.

Только я её не ставила.

— Это подделка, — сказала я.

Артём резко поднял голову.

— Не спеши обвинять.

— Ты только что сказал, что квартира в залоге.

— Потому что мне показали документы.

— Какие документы?

Он отступил к окну. На стекле дрожало отражение его лица.

— Доверенность на управление магазином и квартирой. Ты подписала её два года назад.

— Я подписывала доверенность на получение товара, когда лежала с температурой. На три дня.

Андрей постучал пальцем по листу.

— Здесь указано другое. Продажа, залог, получение кредитов. Срок действия — пять лет.

Оксана прижала ладонь ко рту.

— Артём, ты говорил, что всё оформлено законно.

— Я не один это делал, — бросил он.

Виктор Сергеевич повернулся к сыну.

— Следи за словами.

Именно тогда в дверь позвонили.

На пороге стоял невысокий мужчина в мокром пальто, с футляром для очков в руке. Ему было около шестидесяти. Он снял шапку, аккуратно положил её на тумбу и представился:

— Павел Михайлович Котов. Раньше работал помощником нотариуса.

Я узнала его не сразу. Потом вспомнила: он приносил бабушке документы на дом, когда та ещё ходила с тростью.

— Вы оформляли доверенность? — спросил Андрей.

Павел Михайлович посмотрел на Артёма.

— Я оформлял доверенность, которую мне принесли уже подписанной. Но Евгения в тот день в кабинете не была.

У меня похолодели пальцы.

— Кто был?

Он достал из футляра очки и протёр их клетчатым платком.

— Ваш муж и его отец. Они сказали, что вы после операции и не можете приехать. Принесли копию паспорта и медицинскую справку.

— Я не делала операцию, — сказала я.

— Я знаю. Поэтому и запомнил. В справке стояла печать клиники, которая закрылась за год до этого.

Артём бросился к нему.

— Вы обещали молчать!

Павел Михайлович отступил, задев плечом вешалку.

— Я обещал молчать, пока вы платите за лечение моей жены. Потом вы перестали платить.

Оксана повернулась к Виктору Сергеевичу.

— Папа, ты знал?

— Я знал, что нужно спасти мастерскую, — ответил тот. — Банк забирал всё.

— И поэтому вы заложили её квартиру? — спросила я.

— Мы собирались вернуть.

— Как Артём собирался вернуть мои деньги?

Виктор Сергеевич сжал губы. В его руке хрустнул угол выписки.

Андрей разложил передо мной остальные бумаги. Кредит на ремонт мастерской. Перевод с моего счёта. Договор залога. Заявление в банк, подписанное поддельной доверенностью. Все нити сходились в одном месте.

Но была ещё одна строка.

Получатель последнего перевода — фирма «Северный круг».

— Это не ваша мастерская, — сказала я.

Артём резко побледнел.

— Не трогай это.

Я подняла глаза.

— Кому ты отправил деньги?

Он ничего не ответил. За него ответила Оксана, доставая телефон.

— «Северный круг» принадлежит не папе. Она оформлена на…

Она оборвала фразу и посмотрела на мужа.

— На кого?

Артём выхватил у неё телефон.

— Отдай.

В дверях появилась бабушкина соседка Нина Петровна. Она держала в руках маленькую связку ключей и старую фотографию.

— Евгения, я должна была сказать это на похоронах, — произнесла она. — Но испугалась. Бабушка просила меня присмотреть не только за квартирой. Она просила узнать, куда Артём ездит после работы.

— И вы узнали?

Нина Петровна положила фотографию рядом с завещанием. На снимке Артём стоял у вывески небольшого загородного пансионата. Рядом с ним была молодая женщина и мальчик лет пяти.

У мальчика на куртке висел брелок в форме красного самолёта.

Такой же лежал у Артёма в бардачке. Он говорил, что это сувенир для племянника.

— Я не хотела разрушать ваш брак, — сказала соседка. — Но бабушка узнала, что он купил тот пансионат на ваши деньги. И что женщина на фотографии — не сотрудница.

Оксана смотрела на Артёма, будто перед ней стоял незнакомец.

— У тебя есть другая семья?

— Это не так, — выдохнул он.

— Тогда почему фирма оформлена на неё? — спросила я.

Он наконец сорвался.

— Потому что ты никогда не дала бы мне денег на мою жизнь!

В комнате задребезжало стекло в шкафу.

— На твою жизнь? — переспросила я.

— На то, чего я хотел! Не на магазин, не на твои коробки с платьями, не на бабушкины таблетки. Я хотел место, куда никто не будет считать каждый мой шаг.

— Ты мог попросить.

— Я просил! Ты сказала, что денег нет.

— Потому что ты просил купить пансионат для женщины, с которой жил за моей спиной?

Он замолчал.

Оксана медленно села на табуретку, где недавно ел яблоко Елисей.

— Ты сказал мне, что она бухгалтер.

— Оксана…

— Ты сказал, что все переводы — на ремонт мастерской.

Виктор Сергеевич опустился на край дивана. Его лицо стало старше за несколько минут.

— Мы думали, если пансионат начнёт приносить доход, вернём всё до того, как Женя узнает.

— А если бы бабушка не умерла?

Никто не ответил.

На следующий день мы с Андреем приехали в банк. Поддельную доверенность отправили на проверку, залог приостановили, а сделку по продаже квартиры отменили. Банк не стал закрывать глаза: под документом стояла печать, которую уже признали недействительной.

Я не стала добиваться, чтобы Артёма посадили. Не потому, что пожалела его. Просто хотела, чтобы он каждый месяц видел цифры, которые так долго прятал за словами «семейная помощь».

Он подписал соглашение о возврате денег. Пансионат пришлось продать. Женщина с фотографии забрала сына и уехала, не дожидаясь, пока Артём объяснит ей, что всё строилось на чужих деньгах.

Виктор Сергеевич продал мастерскую и оставил себе только маленький гараж. Оксана забрала Елисея и переехала к сестре. Перед уходом она вернула мне бабушкину рулетку.

— Я думала, ты пришла отнять у нас последнее, — сказала она.

— Я пришла забрать то, что вы уже взяли.

Она кивнула, не оправдываясь.

Через неделю я разбирала нижний ящик в бабушкиной комнате. Между квитанциями нашла записку, которую раньше не заметила. На ней было всего несколько строк:

«Женя, если они начнут делить стены, спроси, кто оплатил фундамент».

Я перечитала её дважды.

Потом достала из шкафа рулетку, которую Оксана вернула, и измерила не комнату, а старую садовую теплицу. Бабушка когда-то выращивала там рассаду для всего двора. Я решила оставить квартиру себе, а садовый участок превратить в маленькую мастерскую, где женщины после тяжёлых разводов смогут бесплатно чинить и переделывать одежду.

Артём пришёл в субботу утром. Он стоял у калитки, держа в руках коробку с красным самолётом.

— Это осталось у меня, — сказал он.

— Оставь себе.

— Я хочу отдать долг не только деньгами.

— Тогда приходи по расписанию. Андрей составит договор. Будешь ремонтировать теплицу и вести расчёты. Без доступа к счетам.

Он посмотрел на участок.

— Ты правда позволишь мне работать здесь?

— Я позволю тебе выполнить то, что ты подписал.

Он кивнул.

Внутри теплицы я закрепила на стене бабушкину записку. Рядом повесила рулетку. Когда Артём взял молоток, металлическая лента снова щёлкнула и втянулась в корпус.

Он вздрогнул.

А я сказала:

— Сначала измерь, что осталось. Потом начинай строить заново.

Оцените статью