ЧАСТЬ 4 — На похоронах племянницы моя сестра приехала с моим мужем из тайной поездки — и один взгляд заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Эмма, — повторил нотариус, — письмо запечатано. София просила передать его только после того, как вы узнаете о переводе денег.
Я посмотрела на Даниэля.
Он стоял у стола, прижимая ладонь к краю папки. Ванесса сидела под детским рисунком и смотрела на него так, будто видела впервые.
— Кто указан в письме? — спросила я.
— Я не могу назвать имя по телефону. Приезжайте в мой кабинет вместе с доктором Лебедевой.
— Я буду через двадцать минут.
Даниэль резко поднял голову.
— Ты никуда не поедешь.
Я забрала у него руку от папки.
— Это уже не тебе решать.
— Эмма, если ты подпишешь бумаги, всё разрушится.
— Разрушилось в тот день, когда ты позвонил в больницу вместо матери Софии.
Он дёрнулся, словно я ударила его.
Доктор Лебедева вызвала сотрудников охраны, но Даниэль не сопротивлялся. Он только смотрел на меня, пока я выходила из кабинета. Ванесса пошла следом.
— Эмма, подожди.
Я остановилась у стенда с детскими рисунками.
— Ты знала о звонке?
Она закрыла глаза.
— Нет.
— О деньгах?
— Знала, что Даниэль взял их. Он сказал, что это временно.
— А о поездке?
Ванесса сжала мокрый платок.
— Я думала, что если уеду, то смогу не слышать, как врачи говорят о её сердце.
От этой фразы мне стало не легче.
— Она звала тебя пятьдесят девять раз.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь число. Не знаешь, как она произносила твоё имя.
Ванесса заплакала, но я не обняла её. Не потому, что не чувствовала жалости. Просто между нами стояла кровать Софии, её тонкая рука и обещание, которое я дала у операционной.
В кабинете нотариуса на улице Пушкина пахло воском и старой бумагой. На стене тикали часы. Нотариус Аркадий Сергеевич положил на стол маленький конверт из плотной бумаги, перевязанный не лентой, а красной аптечной резинкой.
— София сама принесла его мне, — сказал он. — За три дня до последнего приступа.
— Она могла писать только короткие фразы, — прошептала я.
— Здесь именно такие.
Он вскрыл конверт и передал лист мне.
Детский почерк прыгал по строкам.
«Тёте Эмме. Если мама снова уедет, не отдавай Даниэлю коробку с бабушкиными бумагами. Он сказал, что там ничего важного. Но я видела, как он прятал лист с твоей подписью».
Я перечитала записку дважды.
— Какая коробка? — спросила Ванесса.
Аркадий Сергеевич достал опись вещей Софии.
— Девочка указала на металлический ящик в вашей кладовой. Она попросила не отдавать его Даниэлю.
Я почувствовала, как серебряная заколка в кармане впилась в ткань.
— Там хранились документы нашей матери. Завещание и бумаги на дом.
Ванесса побледнела.
— Даниэль говорил, что дом давно принадлежит тебе.
— Он так говорил, потому что хотел, чтобы я подписала переоформление.
Мы вернулись в мой дом под вечер. Даниэль уже не мог войти: замок сменил мастер по моему звонку. В кладовой пахло картоном и лавандовым порошком. Металлический ящик стоял за коробками с зимней посудой.
Внутри лежали старое завещание моей матери, расписки и договор займа. В нём Даниэль признавал, что занял у неё деньги на свою фирму и обязался вернуть их до конца года. На последней странице стояла моя подпись — поддельная, как и в страховом заявлении.
Но рядом лежал ещё один лист.
Это была расписка Ванессы. Она получила от Даниэля часть денег фонда, чтобы погасить собственные долги.
Я подняла на неё глаза.
— Ты взяла деньги Софии.
Ванесса опустилась на стул.
— Да.
Даниэль приехал через час. Он стоял у калитки, пока я не разрешила ему войти. На нём всё ещё была та самая льняная рубашка. Теперь она казалась не праздничной, а чужой.
— Я могу всё объяснить, — сказал он.
— Ты уже объяснил. В больнице. В банке. В заявлении.
— Я любил тебя.
— Ты любил то, что получал рядом со мной: дом, деньги, спокойное лицо женщины, которая всё проверит за тебя.
Он посмотрел на Ванессу.
— Мы оба ошиблись.
— Не прячься за ней, — сказала я. — Ты оформил перевод. Ты сделал звонок. Ты подделал подпись. Ты отвёз её мать на остров, пока София ждала врача.
Даниэль опустил голову.
— Я испугался, что потеряю всё.
— И поэтому позволил потерять ребёнка?
Ответа не было. Не потому, что он раскаялся. Просто любой ответ сделал бы его поступок ещё хуже.
Я передала документы Аркадию Сергеевичу. Деньги фонда вернули на отдельный счёт, а благотворительный совет направил их на лечение детей с сердечными заболеваниями. Страховую выплату отменили. Договор на мой дом признали недействительным. Даниэль лишился доли в своей фирме, потому что большая часть её счетов была оплачена средствами фонда.
Ванесса сама подписала признание перед советом и отказалась от наследственной доли Софии, направив её в созданный мною фонд. Она не просила меня вернуть прежнюю близость.
Это было единственное честное решение.
Через несколько дней мы встретились у могилы. Ванесса принесла не цветы, а маленькую табличку с названием кардиологического отделения, где София могла бы получить помощь.
— Я не знаю, как жить с этим, — сказала она.
— Каждый день выбирай не убегать.
Она кивнула.
— Ты когда-нибудь простишь меня?
Я посмотрела на выцарапанную луну на серебряной заколке.
— Я могу перестать ненавидеть тебя. Но прощение не отменит того, что София ждала.
Ванесса положила ладонь на холодный камень.
— Я буду приходить.
— Приходи не ко мне. Приходи к детям, которым ещё можно помочь.
Она согласилась.
Даниэль не пришёл. Его чемодан так и остался в камере хранения аэропорта: шесть ночей, два гостя, билет обратно и имя Софии в папке расходов. Я забрала его только потому, что внутри лежала рубашка, которую когда-то приготовила для нашей годовщины.
Рубашку я отдала в приют для семей, ожидающих операции. А серебряную заколку оставила себе.
В день открытия фонда доктор Лебедева попросила меня сказать несколько слов. Я не стала рассказывать о Ванессе и Даниэле. Я сказала только, что у каждой детской просьбы должен быть тот, кто её услышит.
Потом ко мне подошла девочка с тонким шрамом под ключицей.
— А София тоже любила луну? — спросила она.
Я достала заколку и показала ей выцарапанный знак.
— Она считала, что луна не уходит даже тогда, когда её не видно.
Девочка осторожно коснулась металла.
— Тогда пусть она будет на стене.
Мы прикрепили заколку к доске рядом с расписанием операций. Под ней я написала имя Софии и дату, когда фонд оплатил первый перевод ребёнка в кардиологический центр.
Телефон в кармане снова зазвонил. На экране высветился номер больницы.
Я ответила.
— Да, слушаю.
Доктор Лебедева сказала, что у маленького пациента появился подходящий донор и родители не могут оплатить перевозку.
Я посмотрела на луну, блестевшую под лампами в коридоре.
— Оформляйте перевод, — сказала я. — София ждала слишком долго.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью