ЧАСТЬ 4
Я отошла к бетонной стене и прижала телефон к уху.
— Мам, говори медленно. Я тебя слышу.
За моей спиной Светлана укрывала младенца медицинским одеялом, а Лада, всё ещё связанная жёлтой верёвкой, следила за каждым движением вокруг полотенца. Три щенка пищали под её боком.
— Это была не собака, — сказала Вера. — Это была девочка. Алина. Она пришла ко мне ночью.
— Когда?
— Я не помню… утром? Нет. Вчера вечером. Она держала живот и плакала. Сказала, что управляющий магазина забрал у неё документы.
Я закрыла глаза.
В памяти всплыл мамин кухонный шкаф, пачка чая, квитанции, старые фотографии. Вера часто путала дни, но иногда её сознание вдруг становилось острым, как лезвие. Именно в такие минуты она вспоминала то, что остальные пропускали.
— Что ещё она сказала?
— Что ребёнок родился раньше срока. Что его отец умер. И что управляющий хочет объявить Алину сумасшедшей, чтобы забрать квартиру и оформить малыша через чужих людей.
У меня перехватило дыхание.
Светлана услышала последние слова и подошла ближе.
— Марина, включи громкую связь.
Я включила.
— Вера, ты уверена, что видела Алину?
— Я дала ей свой красный шарф. Тот, с деревянной брошью. Она завернула в него документы и спрятала под кормом Лады.
Собака резко повернула голову, будто узнала своё имя.
Я посмотрела на сумку Светланы.
— У вас есть корм для неё?
— В машине.
— Принесите.
Светлана бросилась к парковке. Я присела возле Лады, но не коснулась её. На ошейнике под металлической пластинкой виднелся маленький карман на липучке.
Я осторожно расстегнула его.
Внутри лежал обрывок красной шерсти.
Не документы.
Но к шерсти была пришита крошечная деревянная бусина в форме птицы.
— Это от маминой броши, — прошептала я.
Продавец рванулся ко мне.
— Отдайте сюда!
Он схватил меня за запястье. Боль прошла до локтя, но я не закричала. Пожилой мужчина у парковки шагнул вперёд и ударил его тележкой по ногам. Продавец рухнул на колени.
— Никто больше ничего не отдаст, — сказал старик.
Подъехала машина скорой помощи. Врачи забрали младенца, затем проверили щенков. Один из них оказался переохлаждённым, но живым. Ладу освободили от верёвки. На шее осталась глубокая красная полоса.
Она не убежала.
Лада легла рядом с коробкой, куда врач переложил щенков, и положила морду на край.
Светлана держала меня за плечо.
— Если бы вы не остановились…
— Я тоже почти прошла мимо.
— Но не прошли.
К магазину вышел управляющий — высокий мужчина в дорогом пальто. Он сразу заговорил громко, будто громкость могла заменить правду.
— Это недоразумение. Наш сотрудник действовал по инструкции.
— По какой инструкции оставляют младенца на асфальте? — спросила я.
— Мы не знали, что там ребёнок.
— А почему знали о ребёнке все, кроме вас?
Он посмотрел на продавца.
— Виктор, скажи им, что девушка сама всё устроила.
Виктор поднял голову. На его лице была кровь от разбитой губы.
— Вы обещали мне деньги, — сказал он.
Управляющий побледнел.
— Замолчи.
— Вы сказали убрать сумку Алины и отвезти её в подсобку. Сказали, что ребёнка заберут люди из агентства. А собаку велели привязать так, чтобы она не добралась до дороги.
Светлана закрыла глаза.
— Агентства не было, — сказала она. — Я проверила. Вы хотели продать ребёнка.
Управляющий отступил к стеклянным дверям.
— Это ложь.
— Тогда объясните, почему у вас в подсобке лежит сумка Алины, — ответила я.
Он замер.
Пожилой мужчина уже достал телефон и показал экран.
— Я позвонил в службу помощи. Они едут.
Управляющий бросился к машине, но на парковке его остановила Светлана. Она не кричала. Просто встала перед капотом.
— Вы не уедете, пока мой внук борется за дыхание.
Он ударил ладонью по капоту.
— Отойдите!
— Нет.
И тогда из машины скорой помощи донёсся плач ребёнка.
Слабый, хриплый, но настоящий.
Управляющий медленно опустил руки.
Алина очнулась в больнице вечером. Я сидела рядом со Светланой, пока врачи наблюдали за младенцем через стекло. Девушка была бледной, с пересохшими губами, но сразу спросила:
— Лада?
— С щенками, — ответила я. — Все живы.
Алина закрыла глаза.
— Я привязала её у магазина, потому что не могла больше идти. Управляющий следил за мной. Я подумала, что если Лада будет лаять, кто-нибудь остановится.
— Почему ты не позвонила в скорую?
— Телефон забрали. Я спрятала документы в её ошейнике, но он не нашёл бусину.
Я достала из кармана маленькую деревянную птицу.
Алина заплакала.
— Это мамина брошь. Она дала мне её, когда я была ребёнком. Сказала, что птица возвращается туда, где её ждут.
Я вспомнила Веру и впервые за весь день позволила себе заплакать.
Через два дня Лада и щенки оказались в приюте, но ненадолго. Светлана забрала Алину с ребёнком к себе, а я приехала туда с мамой. Вера долго смотрела на Ладу, потом достала из кармана второй кусочек красной шерсти.
— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она собаке.
Лада подошла и положила голову ей на колени.
Вера гладила её, считая щенков по одному.
— Три, — прошептала она. — И мальчик тоже жив.
В тот вечер Алина подписала заявление против управляющего. Виктор дал показания и вернул деньги, которые успел получить. Он не стал героем. Он просто перестал прятаться за чужими приказами.
А магазин закрыл подсобку, где хранилась сумка Алины, до приезда проверяющих. Внутри нашли её документы, чужие расписки и список фамилий.
Но для меня всё закончилось не там.
Через неделю я снова приехала к маме с покупками. Вера сидела на лавочке у подъезда, а Лада лежала рядом с её ногами. Три подросших щенка возились в траве, цепляясь зубами за красный шарф, который Вера надела поверх платья.
— Ты опять забыла, что я приходила утром? — спросила я.
Мама улыбнулась.
— Забыла.
— А Ладу помнишь?
Вера посмотрела на собаку, потом на деревянную птицу, пришитую к краю шарфа.
— Её невозможно забыть. Она охраняла всех нас.
Лада подняла голову на звук открывшейся коробки с кормом. Щенки бросились к ней, а она обернулась к Вере, будто пересчитывала каждого.
И мама тихо сказала собаке:
— Теперь можно не лаять. Мы все здесь.
Пропустили начало?




