ЧАСТЬ 4
— Кто его впустил? — спросила я.
Николай уже держал телефон у уха.
— Закройте школу. Никого не выпускайте через главный вход, — сказал он. — И выясните, кто передал имена детей.
Он закончил разговор и повернулся к Аркадию.
Тот стоял у книжного шкафа, прижав ладонь к разбитому краю дверцы. На пальце у него выступила кровь, но он, кажется, не замечал её.
— Ты всё подготовил заранее, — сказал Николай.
— Я ничего не делал.
— Тогда почему человек в школе знал фамилии детей?
Аркадий усмехнулся.
— Потому что ты сам привёз их в дом и объявил всем, что собираешься жениться. Ты всегда считал себя умнее остальных.
— Кто этот человек? — спросила я.
Аркадий посмотрел на меня.
— Спроси у своего нового мужа, почему он не рассказал, что Павел продал сведения не мне.
В комнате стало тесно от чужих взглядов.
— Что он имеет в виду? — спросила я Николая.
Николай сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.
— Павел не продавал сведения, — сказал он. — Он пытался вывести детей из-под удара.
— Каких детей?
Ответила Вера Андреевна.
— Детей человека, который много лет хранил счета Бондарей. Его сына и дочь похитили, чтобы заставить его молчать. Павел помог им скрыться. После этого он понял, что Аркадий следит за каждым, кто мог заговорить.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— И где эти дети?
— В безопасном месте, — сказала Вера Андреевна. — Но Павел оставил их матери письмо. Оно было у него до самой смерти.
Галина опустила взгляд.
— Письмо пришло сюда через неделю после аварии. Аркадий искал его в кабинете. Я спрятала конверт и не решалась отдать.
— Где он? — спросил Николай.
Галина достала из кармана фартука маленький свёрток, перевязанный бежевой лентой. Не конверт, а сложенную вчетверо почтовую карточку, испачканную воском.
Я узнала почерк Павла ещё до того, как развернула бумагу.
«Марина, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не верь тем, кто скажет, что я бросил вас. Я спрятал записи там, где Максим хранит свои машинки. Ключ от шкафчика должен быть рядом. И ещё: Николай не знает всей правды. Его отец не был главным».
Я подняла глаза.
— Вы знали о письме?
— Нет, — ответил Николай.
В его голосе не было прежней уверенности.
Я вспомнила маленькую жестяную машинку, которую Максим носил с собой после похорон. Она лежала в чемодане, среди старых носков и детских рисунков. Я достала её из кармана рюкзака. На днище виднелась тонкая щель.
Внутри оказался свёрнутый лист с номерами счетов и одна фотография.
На фотографии стояли трое: Павел, молодой Николай и человек, которого я видела в кабинете отца Бондаря на старом семейном портрете.
Рядом с ним был Аркадий.
Но на обороте Павел написал: «Главный приказ отдавал не Аркадий. Ищите того, кто подписывал разрешения от имени Веры Андреевны».
Все посмотрели на пожилую женщину.
Она закрыла глаза.
— Я подписывала их, — прошептала она. — Но не читала.
Аркадий вдруг громко рассмеялся.
— Вот видите? Она сама всё подтверждает.
— Я была больна, — сказала Вера Андреевна. — После инсульта мне приносили документы на подпись. Я думала, что это счета на лечение и зарплаты.
Николай подошёл к матери.
— Кто приносил бумаги?
Она посмотрела на Галину.
— Не Галина. Это делал мой секретарь. Борис Левченко.
Аркадий перестал улыбаться.
Я заметила, как он коснулся кармана пальто. Николай тоже заметил.
— Руки на стол, — приказал он.
— Ты не имеешь права.
— В моём доме имею.
Из кармана Аркадия выпал телефон. Экран загорелся от нового сообщения: «Дети у нас. Привези тетрадь. Один час».
Софийка в соседней комнате тихо заплакала. Я бросилась к ней, но Николай удержал меня за локоть.
— Не идите одна.
— Это мои дети.
— Именно поэтому вы не пойдёте одна.
За дверью уже собирались охранники. Аркадий смотрел на телефон, будто тот оказался в его руке случайно.
— Ты отправишься к ним, — сказала я. — Но не с тетрадью.
Николай повернулся ко мне.
— Что ты придумала?
Я показала фотографию и записку Павла.
— Борис Левченко был в доме в ту ночь. Он знает, где дети. Аркадий думает, что мы будем спасать только своих. А мы заставим его привести к нам тех, кого он прятал.
Галина подняла голову.
— Я знаю, где кабинет Бориса.
Через двадцать минут мы стояли у старого гаража за домом. Аркадий шёл впереди, Николай держал его под наблюдением, а я несла не тетрадь, а пустую папку. Внутри лежала копия первой страницы и фотография.
Дверь гаража была открыта. Из глубины донёсся детский плач.
— Софийка? Максим? — крикнула я.
— Мам! — ответил Максим.
Он был за решёткой старого складского помещения. Рядом сидела Софийка, прижимая к груди красный ланчбокс.
У меня внутри оборвалось.
— Отойдите от двери, — сказал Николай.
Аркадий рванулся к машине, но Галина ударила его тростью по колену. Он рухнул на бетон.
— За Павла, — сказала она.
Борис Левченко вышел из тени. Ему было около шестидесяти, на белой рубашке темнело пятно машинного масла.
— Ключи у меня, — сказал он. — Тетрадь сюда.
— Сначала дети, — ответила я.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
Я подняла фотографию.
— Здесь есть ваша подпись. Павел сохранил её.
Борис посмотрел на Аркадия.
— Ты сказал, что всё уничтожил.
Аркадий сквозь зубы прошипел:
— Замолчи.
Этого хватило. Борис понял, что его бросили, и сам сделал шаг к решётке.
— Я открою, — сказал он. — Только не отдавайте меня ему.
— Почему мы должны вам верить? — спросил Николай.
— Потому что я устал прятать чужих детей и делать вид, что не слышу их ночью.
Он достал ключ. Замок щёлкнул.
Максим выбежал первым и врезался в меня. Софийка обхватила мои ноги, а её красный ланчбокс упал на бетон и раскрылся.
Я опустилась перед ними на колени.
— Вы целы?
— Мы знали, что ты придёшь, — прошептал Максим.
— Кто вам это сказал?
Он кивнул на Николая.
— Он сказал, что мама умеет находить нас даже на самой длинной дороге.
Я посмотрела на Николая. Он отвёл взгляд, но я впервые увидела в его лице не холод, а страх.
Аркадий пытался подняться.
— Ты не понимаешь, что будет, если эти документы попадут наружу, — сказал он Николаю. — Компания рухнет. Твоя мать потеряет всё. Ты сам останешься с пустыми счетами.
Николай посмотрел на старую тетрадь в моей руке.
— Компания, построенная на страхе, уже рухнула. Просто стены ещё стоят.
— Ты выберешь её вместо семьи?
— Я выбираю тех, кого семья предала.
Вера Андреевна приехала через несколько минут. Её вынесли из машины на складном кресле. Она увидела Бориса, Аркадия, детей и попросила подать ей документы.
— Николай, — сказала она, — завтра передай тетрадь не своим людям. Передай её тем, кто сможет проверить каждый перевод. И отдай им мои подписи.
— Мама, это уничтожит имя Бондарей.
— Имя, которое держится на лжи, не заслуживает спасения.
Я думала, что услышу торжество, но почувствовала только усталость. Павел не вернулся. Никакая правда не могла вернуть его на ту трассу, где он когда-то оставил меня с детьми и обещанием приехать до темноты.
Николай подошёл ко мне.
— Марина, я нарушил главное условие нашей сделки.
— Какое?
— Я должен был сказать правду до того, как попросил тебя стать моей женой.
— Да.
— Я не могу исправить это словами.
— Тогда не исправляйте словами.
Он кивнул.
На следующий день Николай отменил брачную сделку. Деньги, обещанные мне по договору, он перевёл на отдельный счёт детей. Дом перестал быть местом, где я жила по милости хозяина, а стал временным убежищем для двух семей, которых Бондарь много лет прятал от людей Бориса.
Аркадий отдал документы о счетах и признал, что именно он подстроил аварию Павла. Не из раскаяния. Он понял, что его бросил Борис, и захотел спасти себя. Но правда, сказанная из страха, всё равно оказалась правдой.
Бориса нашли не в гараже. Он сам пришёл к людям, которым передали копии тетради, и отдал остальные бумаги. За это ему пришлось отвечать за похищение детей, но он успел назвать всех, кто помогал ему годами.
Галина не уехала из дома. Она заняла комнату рядом с кухней и каждый вечер проверяла, закрыта ли защёлка на окне Софийки.
Вера Андреевна отказалась от управления компанией и подписала документы, по которым часть прибыли направлялась семьям работников, пострадавших от преступлений её секретаря.
А я не стала женой Николая.
Но и не стала его врагом.
Он начал приходить к детям не с подарками, а с вопросами: сделал ли Максим уроки, почему Софийка снова прячет хлеб в карман, не боится ли она ночевать в новой комнате.
Однажды вечером я нашла его у стола, где Максим раскладывал свои машинки. Николай держал в руках маленькую жестяную игрушку с тайником.
— Павел спрятал в ней больше, чем документы, — сказал он.
— Что именно?
— Доказательство, что он верил тебе. Он оставил там записку для детей.
Максим поднял голову.
— Можно прочитать?
Я развернула последний лист. Там было всего несколько строк:
«Если я не вернусь, берегите маму. Она сильнее, чем думает. А если рядом окажется Николай, пусть сначала научится просить, а не приказывать».
Софийка засмеялась.
— Он научился?
Николай посмотрел на меня.
— Я стараюсь.
Я положила записку рядом с красным ланчбоксом. Внутри уже лежали два бутерброда и яблоко, разрезанное на четыре дольки.
Максим взял одну машинку и протянул её Николаю.
— Тогда держите. Но не теряйте.
Николай осторожно сжал игрушку в ладони.
И впервые его охрана осталась за стенами комнаты, пока он сидел на полу рядом с моими детьми и учился держать маленькую машинку так, будто от неё зависело всё самое важное.
Пропустили начало?




