ЧАСТЬ 4
— Но я его не подписывал, — сказал Габор.
Он включил громкую связь.
Из телефона донёсся спокойный голос сотрудницы банка:
— Господин Варга, мы получили документ с вашей подписью и согласие второго владельца. Ваша супруга в заявлении указана как согласная сторона.
— Я ничего не подписывала, — сказала я.
— Поэтому мы остановили оформление. Однако завтра утром должна состояться проверка документов.
Ильдико стояла в коридоре, прижимая сумку к груди.
— Это недоразумение, — быстро произнесла она. — Река принесла старые бумаги. Наверное, банк перепутал.
Река посмотрела на неё с таким ужасом, будто только сейчас увидела перед собой не мать, а чужого человека.
— Ты сказала, что Габор всё подписал.
— Потому что он подписал бы, если бы понял, что это необходимо.
— А Анди?
— Анди всегда всё усложняет.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Не боль. Не страх. Последняя надежда, что все эти годы они просто были невоспитанными и не понимали, что делают.
Они понимали.
Марта закрыла металлическую коробку.
— В банк надо ехать сейчас. До закрытия ещё сорок минут.
Габор взял со стола документы.
— Анди, поедем вместе.
Я посмотрела на его руку. На пальце остался белый след от снятого обручального кольца — он, видимо, сорвал его, когда сжимал кулак.
— Я поеду. Но не потому, что снова должна тебя прикрывать.
— Я знаю.
— Нет, Габор. Ты не знаешь. Ты молчал, пока меня превращали в прислугу. Даже если сегодня ты встал, это не отменяет тех месяцев, когда я стояла одна.
Он кивнул.
— Тогда я буду слушать.
Мартон снова заплакал в детской. Река пошла к нему, но остановилась, не решаясь войти.
— Можно я его возьму? — спросила она.
Я хотела отказать. Река тоже смеялась над моей уборкой, тоже сидела за моим столом и делала вид, что я обязана её обслуживать. Но её лицо было растерянным, почти детским.
— Возьми. Только сначала вымой руки.
Она молча пошла в ванную.
Ильдико резко рассмеялась.
— Вы все сошли с ума. Из-за какой-то квартиры разрушаете семью.
Габор повернулся к ней.
— Семью разрушила не квартира. Ты решила, что любовь можно оформить как долговую расписку.
— Я мать.
— Это не даёт тебе права подделывать мою подпись.
— Ты бы не выжил без меня!
— Возможно. Но Анди и Мартон выжили бы без твоих визитов.
Эти слова ударили её сильнее, чем крик. Она села на пуфик, а её пальцы начали перебирать застёжку сумки.
В банке нас приняли в маленьком кабинете с пластиковыми стульями. На стене висели часы, которые отставали на семь минут. Сотрудница положила перед нами копии документов.
— Смотрите внимательно, — сказала она. — Здесь подпись Габора, а здесь якобы подпись Анди.
Я наклонилась над листом.
Поддельная подпись была похожа на мою, но последняя буква уходила вверх. Я всегда заканчивала её коротким движением вниз.
— Это сделано по копии моего заявления на кредит, — сказала я.
Габор поднял голову.
— Откуда у моей матери копия?
Я вспомнила.
За месяц до этого Ильдико приходила, когда меня не было дома. Она сказала, что принесла суп Мартону. Тогда я ещё благодарила её.
— Она была здесь одна, — произнесла я. — В тот день, когда ты работал в мастерской.
Габор закрыл глаза.
— Я сам дал ей ключ.
Это был новый удар. Не потому, что он сделал это намеренно. А потому, что понял: дверь в нашу жизнь открывал ей он.
Сотрудница банка забрала бумаги.
— Оформление остановлено. Никакая продажа без личного подтверждения не состоится.
— А если подпись подделана? — спросил Габор.
— Тогда документы передадим специалисту. Но сначала вы можете отозвать все доверенности и сменить доступ к счетам.
Мы подписали отказ от старых полномочий.
На выходе Марта остановила Габора.
— Твой отец просил меня сказать ещё кое-что.
— Что?
— Он знал о долгах Ильдико. Поэтому оставил деньги тебе, а не ей. Но в письме написал: «Не отдавай помощь тому, кто превращает её в повод командовать».
Габор долго смотрел на лист.
— Он знал, — прошептал он.
— Он много чего знал, — ответила Марта. — Просто слишком поздно начал говорить.
Дома Ильдико уже собирала вещи. Река стояла у дивана с Мартоном на руках. Ласло складывал в пакет не съеденный пирог.
— Мы уходим, — сказала Река.
— Нет, — ответила Ильдико. — Мы не позволим им выгнать нас из семьи.
— Мам, нас никто не выгоняет из семьи. Нас перестали пускать без спроса.
Ильдико резко повернулась к ней.
— Ты тоже против меня?
Река прижала Мартона к плечу.
— Я против того, что ты заставляла Анди готовить тебе, пока сама оформляла её квартиру на продажу.
Ласло поставил пакет на пол.
— Я тоже ничего об этом не знал.
— Зато ты ел, — сказала я.
Он побледнел.
— Да. Ела. И молчал.
Это признание оказалось странно важнее его оправданий.
Габор подошёл ко мне, но остановился на расстоянии.
— Я буду жить отдельно, если ты этого хочешь.
— А если не хочу?
— Тогда останусь рядом, но без обещаний, которые звучат красиво только в день скандала. Я найду семейного психолога. Сам. И верну деньги, которые взял у тебя из общего бюджета, чтобы отправить матери.
— Ты не должен возвращать мне их как подачку.
— Я возвращу не деньги. Я верну тебе право решать, на что они уходят.
Я посмотрела на его треснувшие часы.
— А мать?
— Ей придётся самой разбираться с домом и долгами.
— Ты поможешь ей?
Он долго не отвечал.
— Один раз. Не деньгами. Я найду ей независимого консультанта и оплачу первый визит. Но не стану подписывать за неё бумаги и не позволю втягивать тебя.
Это не было красивым примирением. Никто не обнял меня под музыку. Ильдико не заплакала и не попросила прощения.
Она лишь достала из сумки маленький ключ.
— Он от квартиры, — сказала она. — Габор дал мне его.
Он вздрогнул.
— Забери.
Я протянула ладонь.
Ключ лёг на неё холодным тяжёлым кусочком металла.
— Больше никто не будет входить сюда без разрешения, — сказала я.
Ильдико посмотрела на меня.
— Ты думаешь, победила?
— Нет. Я думаю, что сегодня впервые вижу, где заканчивается моя обязанность и начинается ваша жадность.
Она хотела ответить, но Река перебила её:
— Мам, поехали.
В дверях Ильдико остановилась.
— Габор, отец бы тебя не простил.
Габор достал из папки письмо и положил его перед ней.
— Он оставил его не тебе.
Она прочитала первые строки. Потом медленно села.
Река увела Ласло в коридор. Марта забрала коробку. В квартире остались только мы с Габором и запах остывшего гуляша.
— Ты правда хочешь попробовать? — спросил он.
Я посмотрела на стол, где ещё лежала папка с моей поддельной подписью.
— Попробовать можно. Вернуться назад — нет.
— Я понимаю.
— И завтра ты сам объяснишь банку, почему дал матери ключ.
— Да.
— И сам приготовишь ужин.
Он кивнул.
— Что приготовить?
Я впервые за весь день почти улыбнулась.
— То, что умеешь.
— Я умею только яичницу.
— Тогда начни с неё.
Он пошёл к холодильнику, а я взяла красное полотенце с вышитой вишней и повесила его сушиться. На столе рядом с папкой лежал ключ, который больше не открывал нашу квартиру.
Мартон из комнаты крикнул, что Река нашла его деревянного барашка.
Габор разбил первое яйцо прямо на пол.
И я сказала ему:
— Не убирай молча. Позови меня.
Он взял тряпку и ответил:
— Хорошо, Анди.
А рядом с поддельной подписью Ильдико сухо щёлкнул замок банковской папки.




