ЧАСТЬ 4
…Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.
— Где они?
— В семейном суде. И он требует немедленно ограничить ваше общение с Миа.
У меня задрожали колени, но не от страха. От злости, которая наконец обрела форму.
Николь прижала папку к груди.
— Я поеду с вами.
— Вы уверены?
Она посмотрела на меня, потом на экран с именем сына.
— Я слишком долго думала, что молчание спасает детей.
В коридоре детектив Вега догнала нас.
— Рэйчел, послушайте. Не кричите на него. Не перебивайте судью. Просто отдайте документы и позвольте ему говорить.
— А если он снова всё перевернёт?
— Тогда он сам поможет нам.
Мы приехали к зданию суда в тот момент, когда охранник закрывал стеклянные двери перед последними посетителями. В холле пахло мокрой шерстью и разогретым металлом от турникетов. Миа осталась в больнице с тётей Харпер, а у меня в кармане лежала её серебряная заколка, которую я нашла на гравии в день нападения.
Я держала её не как талисман.
Как напоминание о том, ради чего вошла сюда.
В зале Джейсон стоял рядом со своим адвокатом. На нём была безупречная рубашка, а на лице — выражение оскорблённого отца.
Калеб сидел на скамье, болтая ногами. У него на колене виднелась свежая ссадина.
Мама сидела за Джейсоном.
Увидев меня, она прошипела:
— Ты ещё можешь остановиться.
— Нет, мама.
— Ты разрушишь ему жизнь.
— Он сам выбрал, что поставить на кон.
Судья вошла, и адвокат Джейсона сразу поднялся.
— Моя доверительница Рэйчел проявляет опасную нестабильность, распространяет обвинения и пытается втянуть детей в конфликт взрослых.
— Моя дочь лежит в больнице после удара вашего клиента, — сказала я.
— Возражаю против эмоциональных заявлений.
Судья подняла ладонь.
— Пусть говорит только по существу.
Джейсон обернулся к залу.
— Я никогда не бил Мию. Она поцарапала автомобиль, закричала и сама бросилась на землю. Рэйчел давно настроена против меня. Николь это подтвердит.
Николь шагнула вперёд.
— Я подтвержу другое.
Её голос дрожал, но не ломался.
Джейсон резко повернулся.
— Николь, подумай о Калебе.
— Именно о нём я и думаю.
Адвокат попытался остановить её, но судья разрешила говорить.
Николь открыла папку.
— За двадцать минут до приезда Рэйчел Джейсон отправил мне сообщение: «Сегодня всё закончится. Она будет выглядеть неуравновешенной». Я не понимала, о ком он, пока не увидела Мию на земле. После этого он потребовал, чтобы я сказала, будто девочка напала первой.
— Это подделка, — бросил Джейсон.
— Тогда объясни, почему сообщение отправлено с твоего номера.
Он сделал шаг к ней.
— Ты хочешь, чтобы я потерял сына?
— Я хочу, чтобы сын не учился у тебя лгать ради спасения.
В зале кто-то тихо вдохнул.
Детектив Вега передала судье распечатку первого звонка и заключение диспетчерской службы. Затем включили не запись целиком, а официальную расшифровку, где были отмечены голоса и время каждого вмешательства.
Судья читала молча.
Мама побледнела.
— Я не хотела, чтобы девочка умерла, — сказала она вдруг. — Я просто… я думала, что если приедет скорая, Джейсон потеряет Калеба.
Я повернулась к ней.
— А если бы Миа умерла?
Мама закрыла рот ладонью.
Ответа не понадобилось.
Джейсон ударил кулаком по столу.
— Все вы лжёте! Николь хочет забрать у меня сына, Рэйчел хочет отомстить за старые обиды, а мама просто испугалась!
Калеб вздрогнул.
Он посмотрел на отца и тихо спросил:
— Папа, ты ведь говорил, что Миа сама ударилась?
Джейсон застыл.
— Калеб, замолчи.
— Но ты ещё сказал, что если я повторю это, мама больше не придёт.
Николь закрыла глаза.
Я увидела, как Джейсон понял: он потерял не спор. Он потерял контроль над единственным свидетелем, которого считал своим.
Судья немедленно запретила Джейсону приближаться к Миа, назначила Калебу независимого представителя и отложила вопрос об опеке до полного рассмотрения материалов. Но главное произошло не в кабинете суда.
После заседания Калеб не пошёл к отцу.
Он подошёл ко мне.
— Миа правда будет жить?
— Врачи говорят, что ей станет лучше.
— Я могу передать ей это?
Он достал из кармана маленький пластиковый брелок в форме зелёного динозавра.
— Он у меня с детского сада. Я хочу, чтобы она знала, что я не хотел врать.
Я взяла брелок.
— Она узнает.
Джейсон стоял в конце коридора. Его лицо больше не выражало уверенности. Он смотрел на Калеба, но сын не повернулся.
Мама подошла ко мне позже, когда коридор опустел.
— Я была уверена, что защищаю семью, — сказала она.
— Ты защищала Джейсона.
— Я думала, если он потеряет сына, всё рухнет.
— Всё рухнуло в тот момент, когда ты решила, что моя дочь может подождать.
Она протянула мне ладонь. В ней лежала моя сумка, которую она принесла в больницу. К ремешку была пристёгнута та самая серебряная заколка.
— Я нашла её у машины, — прошептала мама.
Я не обняла её.
Но забрала заколку.
Миа провела в больнице ещё несколько дней. Когда я принесла ей брелок Калеба, она долго вертела его в пальцах.
— Он правда сказал правду?
— Да.
— А дядя?
Я не стала говорить, что Джейсон больше не сможет забрать Калеба без наблюдения и что его адвокат отказался от прежней версии.
— Взрослые теперь отвечают за то, что сделали.
Миа прикрепила динозавра к молнии своей больничной сумки. Серебряную заколку она попросила оставить у себя.
— Я хочу, чтобы она была рядом, когда я снова сяду на велосипед.
Через день ей разрешили ненадолго выйти во двор больницы. Она двигалась медленно, придерживая ладонью стену. Я шла рядом и не торопила её.
У скамьи Миа остановилась.
— Мам, а если я больше не смогу кататься?
Я присела перед ней.
— Тогда мы найдём другой путь. Но решать это будет не царапина на чужой машине и не человек, который ударил тебя.
Она посмотрела на меня серьёзно.
— А кто будет решать?
Миа застегнула на сумке зелёного динозавра. Серебряная заколка блеснула в её волосах.
— Я, — сказала она.
И впервые за всё время её голос прозвучал не как просьба о разрешении, а как обещание самой себе.
Пропустили начало?




