ЧАСТЬ 4 — Я приехала провожать мужа в чужом зимнем пальто, но после одного его прикосновения улыбка Лоренцо исчезла

ЧАСТЬ 4

— Передайте телефон мне, — сказала я.

Дантэ не сразу протянул его.

На аэродроме гудели двигатели, охранники держали Лоренцо под руки, а миссис Доннелли всё ещё прижимала к груди жестяную коробку. Но для меня исчезло всё, кроме голоса в трубке.

— Клара? — спросил незнакомец.

— Да.

— Меня зовут Элиас Вега. Я работал бухгалтером у Витторио Руссо. Лоренцо велел убить меня в ночь нападения на склад. Я успел спрятаться.

Я посмотрела на Дантэ.

— Почему вы звоните сейчас?

— Потому что услышал, что бумаги нашли. И потому что должен сказать вам правду до того, как вы сядете в поезд.

Лоренцо дёрнулся.

— Не слушай его! Он врёт!

Элиас продолжил:

— Ребёнок не от Лоренцо. И не от другого мужчины. Но Дантэ должен узнать, почему его отец оставил распоряжение о наследнике.

Дантэ взял телефон у меня.

— Говори.

— Витторио знал, что Лоренцо готовит переворот. Он составил запасной план. Если у тебя появится ребёнок, доля компании перейдёт не тебе и не Лоренцо, а в независимый фонд. Ты не сможешь продать её, заложить или передать человеку, который управляет тобой через страх.

Дантэ посмотрел на меня так, будто получил удар.

— Поэтому он хотел, чтобы я никогда не узнал о ребёнке, — сказал он.

— Поэтому Лоренцо следил за Кларой, — ответил Элиас. — Он не боялся её побега. Он боялся рождения ребёнка.

У меня похолодели ладони.

Я вспомнила машину без номеров возле кафе, незнакомого мужчину у аптеки, шаги в саду поздним вечером. Я думала, что просто стала осторожной.

Меня действительно охраняли.

Только не от Дантэ.

— Где вы? — спросил Дантэ.

— В старой мастерской Витторио, у канала. Но у меня есть ещё одна вещь. Оригинал завещания. И там указано имя человека, который должен стать опекуном ребёнка, если с вами обоими что-то случится.

— Кто это? — спросила я.

Элиас помолчал.

— Ваша мать.

Я перестала дышать.

Моя мать умерла, когда мне было девять лет. Так мне сказали. Дантэ знал эту историю. Я сама повторяла её столько раз, что перестала задаваться вопросами.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Витторио не верил в её смерть. Он нашёл записи, что она сменила имя и уехала на север. Она была свидетелем первого преступления Лоренцо.

Дантэ отключил телефон.

Лоренцо усмехнулся, хотя охранник прижимал его к машине.

— Ты правда поверишь призраку? Твоя жена просто нашла удобную сказку, чтобы удержать тебя рядом.

Я повернулась к нему.

— Тогда почему вы знали про папку в подкладке?

Он замер.

Я продолжила:

— Почему знали, что я собираюсь уехать? Почему отправили человека к вокзалу ещё утром?

Дантэ резко взглянул на Марко.

Марко кивнул.

— Машину нашли у служебного входа. В багажнике были верёвки и мешок.

Лоренцо дёрнулся так резко, что охранники едва удержали его.

— Я хотел только поговорить!

— С мешком? — спросила миссис Доннелли.

Он замолчал, глядя на неё.

Дантэ подошёл ко мне. Между нами оставалось меньше шага, но я всё равно отступила.

— Клара, я не знал, — сказал он.

— Ты знал достаточно, чтобы я боялась сказать тебе о собственном ребёнке.

Он опустил взгляд на моё пальто.

— Я слышала, как ты говорил, что ребёнка в этом доме не будет.

— Я говорил о наследнике. О том, что моя жизнь не должна достаться ему. Я не говорил, что не хочу быть отцом.

— Но ты ни разу не пришёл ко мне ночью. Ни разу не спросил, почему я плачу в ванной.

— Я думал, ты меня ненавидишь.

— Я старалась выжить рядом с тобой.

Эта фраза ударила сильнее, чем обвинение.

Дантэ снял с пальца перстень с гербом Руссо и положил его на капот.

— Вот что я сделаю. Я передам управление фондом независимым людям. Не тебе, не мне и не Лоренцо. Тебе будут принадлежать документы на ребёнка, деньги и право уехать. Никто не станет искать тебя.

— А если я уйду?

— Я буду знать, где ты, только если ты сама сообщишь.

— А если останусь?

— Тогда я продам этот самолёт и начну с того, что ты потребуешь: отдельный дом, охрана без подчинения мне и возможность самой решать, как растить ребёнка.

Я смотрела на него и не могла понять, где заканчивается страх и начинается надежда.

Лоренцо вдруг рассмеялся.

— Ты думаешь, она станет тебе верить после этого? Она уйдёт, как только поймёт, кто ты на самом деле.

Дантэ повернулся к нему.

— Возможно.

Лоренцо растерялся.

— Что?

— Возможно, она уйдёт. И я не стану удерживать её.

Это был первый удар, которого Лоренцо не ожидал. Он строил власть на том, что Дантэ всегда удерживает своё.

Но я уже не была его вещью.

Мы не полетели в Палермо. Дантэ отправил самолёт пустым, а сам поехал со мной к каналу, в мастерскую Витторио. Лоренцо оставили под охраной до приезда нотариуса и финансовых проверяющих; его империя рассыпалась не из-за выстрела, а из-за подписей, которые он считал надёжно спрятанными.

Элиас ждал в мастерской за верстаком. Он был худым, седым и держал папку обеими руками.

— Я думал, вы не приедете, — сказал он.

— Я тоже, — ответила я.

Он передал мне оригинал завещания.

Внизу действительно стояло имя моей матери: Анна Морено. Не умерла. Не исчезла. Жива в небольшом городе на севере, где двадцать лет преподавала музыку под чужой фамилией.

Я не заплакала.

Я просто положила ладонь на живот.

Ребёнок толкнулся, словно напомнил, что самое важное было рядом всё это время.

Дантэ отошёл к окну мастерской, но не стал смотреть наружу. Он смотрел на старый чертёж порта, где красным карандашом Витторио отметил место будущего фонда.

— Ты можешь позвонить ей, — сказал он.

— Не сейчас.

— Когда захочешь.

— Я знаю.

На столе лежал его старый угольный плащ. В подкладке зиял разрез, через который вышли бумаги, способные разрушить целую семью.

Я взяла иглу и катушку крепкой коричневой нити, которую нашла в ящике Витторио.

Дантэ посмотрел на мои руки.

— Ты собираешься зашить его?

— Нет, — сказала я. — Оставлю разрез. Пусть каждый, кто наденет его, помнит, что самые опасные тайны прячутся не под замком.

Он кивнул.

Потом тихо спросил:

— Можно мне почувствовать?

Я долго смотрела на его ладонь.

А затем сама положила её поверх своей.

Ребёнок ударил изнутри именно в то место, где когда-то Дантэ держал первую пуговицу.

Он вздрогнул.

Я не улыбнулась ему и не сказала, что простила. Для этого было слишком рано.

Но руку не убрала.

На столе рядом с завещанием лежал телефон, и на его экране уже был набран номер Анны Морено.

Дантэ посмотрел на него.

— Позвонишь?

Я нажала вызов.

В трубке пошли длинные гудки, а под моей ладонью ребёнок снова толкнулся — прямо в незашитый разрез старого пальто.

Оцените статью