ЧАСТЬ 4
— Что значит «моё прежнее имя»? — спросила я.
В палате никто не шевельнулся.
Даже Маша перестала плакать и только тихо сопела под жёлтым одеялом.
Голос Арсения Коваля звучал в телефоне хрипло, будто он говорил из машины на ходу.
— Ваша свекровь предусмотрела не только защиту имущества. Она знала, что её сын использует фамилию Холлоуэй как щит. Поэтому в соглашении есть условие о возврате имени.
— Какого имени?
Грант шагнул к аппарату.
— Немедленно отключи телефон.
Я прижала его к груди.
— Пусть говорит.
Марина медленно села на стул. Её зелёный шарф зацепился за металлический подлокотник, и она не стала его освобождать.
— Елена, — продолжил Арсений, — до свадьбы вы носили фамилию Орлова. Ваша мать была единственным владельцем исследовательского центра «Северная линия». После её смерти акции перешли в закрытый фонд. Грант женился на вас не случайно.
Я почувствовала, как холод расходится от шва по всему телу.
— Моя мать погибла, когда мне было девять. Мне говорили, что центр продали.
— Его не продали. Его передали Гранту на управление до вашего тридцатилетия. Через два месяца срок заканчивается.
Павел закрыл лицо ладонью.
— Арсений, прекратите.
— Я слишком долго молчал, Павел.
Грант схватил спинку кресла.
— Ты был моим партнёром.
— Я был партнёром вашей матери, — ответил Арсений. — И обещал ей, что расскажу Елене всё, если вы попытаетесь лишить её детей.
В памяти всплыли мелочи, которым я никогда не придавала значения: Грант запрещал мне заходить в старое здание центра, раздражался, когда я спрашивала о матери, и каждый год заставлял подписывать отчёты, которые называл обычной формальностью.
— Почему ты не сказал раньше? — спросила я.
Арсений тяжело вздохнул.
— Потому что ваша мать оставила ещё одно распоряжение. Вы должны были узнать правду не из-за денег, а когда появятся люди, ради которых вы сможете выдержать её.
Я посмотрела на троих детей.
Артём лежал в инкубаторе, сжав кулак. Степан дышал через тонкую трубку. Маша, самая слабая, цеплялась пальцами за край моего больничного одеяла.
Грант подошёл ближе.
— Елена, послушай меня. Да, я хотел продать центр. Да, Вера должна была получить долю. Но я делал это, чтобы спасти компанию.
— Ты подписал развод, пока я умирала.
— Я боялся потерять всё.
— Ты уже решил, что потерять меня допустимо.
Он опустил глаза на браслет с именами детей.
— Я не знал, что ты слышишь.
— Но ты знал, что я могу умереть.
Ответа не последовало.
В дверь постучали. Вошёл молодой врач с папкой.
— Маша готова к переводу, но нужна подпись матери.
Я взяла ручку. Пальцы дрожали так сильно, что перо царапнуло бумагу.
Грант протянул руку.
— Я подпишу.
— Нет.
Это слово прозвучало негромко, но его услышали все.
Я подписала направление сама.
Потом Марина положила передо мной соглашение совета.
— Если вы активируете пункт о возврате имени, Грант лишится права управлять центром. Но вы тоже не сможете получить его деньги. Совет направит всё имущество фонда на лечение детей и восстановление исследовательского центра.
— А что останется мне?
— Ваше имя. Ваши дети. И право решить, что делать с центром после выздоровления.
Я посмотрела на Гранта.
— Ты знал, что центр принадлежит мне?
Он не стал отрицать.
— Я собирался вернуть его после сделки.
— После сделки с беременной женщиной, которой обещал моё место?
Вера ждала его ребёнка. Это я поняла по тому, как Павел отвёл взгляд. Но Грант хотел не семью. Он хотел сохранить власть, компанию и образ человека, который никогда ничего не теряет.
В палату вошла Вера.
Она была бледной, в длинном пальто, с ладонью на животе.
— Грант, банк отменил встречу. Они сказали, что все документы заблокированы.
Он повернулся к ней.
— Вера, сейчас не время.
— Ты сказал, что жена согласится.
— Она не согласилась.
Вера увидела троих младенцев, потом меня.
— Ты говорил, что она не проснётся.
Грант дёрнулся.
— Я говорил, что она тяжело больна.
— Ты говорил, что дети будут под опекой, а мне достанется дом.
Павел медленно опустил папку.
— Вера, не продолжайте.
Но она уже поняла, что её использовали так же, как меня.
— Ты обещал мне не дом, — сказала она. — Ты обещал, что я стану хозяйкой всего.
Грант протянул к ней руку.
— Мы поговорим позже.
— Нет. Мы поговорим сейчас.
Она сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на стол.
— Я подписала договор о передаче тебе своих акций, потому что ты сказал, будто это формальность. Марина позвонила мне час назад и объяснила, что после активации траста договор недействителен.
Грант побледнел ещё сильнее.
— Ты предала меня.
Вера усмехнулась, но в её лице не было радости.
— Я просто перестала быть удобной.
Она вышла, не оглянувшись.
Марина повернула ко мне документ.
— Подпись здесь. После этого начнётся передача управления.
Я взяла ручку.
Грант вдруг опустился на стул.
Не просил прощения.
Не оправдывался.
Он смотрел на моих детей, будто только сейчас понял, что у каждого из них есть лицо, дыхание и право однажды узнать, кем был их отец в ту ночь.
— Елена, — сказал он, — можно мне увидеть Артёма?
Я не ответила сразу.
Раньше я бы согласилась из страха, что он заберёт детей. Теперь решение зависело не от его денег и не от его фамилии.
— Увидишь, если подпишешь отказ от управления фондом и согласишься оплачивать лечение без права распоряжаться его счетами.
Павел поднял голову.
— Елена, это окончательно.
— Я знаю.
Грант взял ручку.
На этот раз он читал каждую строку.
Его подпись была неровной, с длинной царапиной в конце — такой же, как на дужке очков Павла.
Когда он закончил, Марина забрала документ и положила рядом медный ключ.
— Центр откроется под вашим именем, — сказала она.
— Не под моим, — ответила я. — Под именем моей матери. А дети пусть знают только, что она оставила им место, где лечат людей.
Доктор Белова проверила показатели на мониторе.
— Давление растёт. Вам нужно отдыхать.
Я посмотрела на браслет. Три имени больше не казались обещанием, которое я должна выдержать одна.
За стеной запищал аппарат, и врач позвал меня в детское отделение. Маша ждала перевода, а Артём и Степан впервые за день дышали без тревожного сигнала.
Грант остался в палате с подписанным отказом перед собой.
Я не обернулась к нему.
В детском отделении медсестра передала мне новый лист, где в графе «мать» уже стояло не имя Холлоуэй.
Там было написано: «Елена Орлова».
Маша сжала мой палец, и браслет тихо звякнул о край инкубатора.
Пропустили начало?




