ЧАСТЬ 4
Имя было написано неровно, с длинным росчерком в конце.
Виктор Левин.
Мой отец.
Я подняла глаза на Елену.
— Но он погиб вместе с мамой.
— Так нам сказали, — ответила она.
Этан отступил к стене. Вера перестала плакать и сжала воротник своей кофты.
Офицер осторожно вскрыл пакет. Внутри лежало письмо на трёх страницах и фотография, выцветшая по краям. На ней отец стоял у причала, живой, худой, с перевязанной рукой. На обороте была дата: через три месяца после официальной аварии.
Я не могла вдохнуть.
— Почему вы говорили, что он погиб? — спросила я.
Елена ответила не сразу.
— Потому что он сам попросил скрыть это. После увольнения Этана отец обнаружил, что тот не просто крал реактивы. Он продавал сведения о разработке лекарства частной компании. Когда отец пригрозил обратиться к владельцам лаборатории, ему начали угрожать.
— А мама?
— Мама помогала ему исчезнуть. Они хотели вывезти документы и дождаться, пока опасность минует. Но машина, в которой они ехали, действительно попала в аварию. Мама погибла. Отец выжил и решил, что ты будешь в безопасности, если поверишь в его смерть.
Я сжала фотографию. Бумага впилась в ладонь.
— Он был жив всё это время?
— До прошлой недели, — сказала Елена. — Он умер от сердечного приступа в маленьком посёлке на севере. Перед смертью передал мне письмо и попросил отдать его только тогда, когда ты окажешься в опасности.
Этан тихо засмеялся.
— Значит, старик всё-таки оставил ей рычаг.
Я повернулась к нему.
— Ты знал?
Он посмотрел на Веру.
— Твоя мать рассказала мне о письме. Мы думали, что оно уничтожено.
Вера вскрикнула:
— Я не знала, что ты будешь её травить! Ты сказал, что она просто подпишет бумаги!
— А что ты думала, случится, если она умрёт? — огрызнулся Этан. — Ты тоже хотела дом.
Её лицо исказилось.
— Я хотела, чтобы мой сын снова стал нормальным.
— Нормальные люди не льют яд в чай, — сказал доктор Хейл.
Этан рванулся к столику. Там лежала чашка с водой и маленькая пластиковая ложка. Охранник успел перехватить его руку, но в движении из кармана Этана выпал ключ.
Елена сразу узнала его.
— Это ключ от нижнего архива лаборатории.
Этан побледнел.
Офицер поднял ключ и спросил:
— Что там?
— Ничего, — ответил он.
Но Вера вдруг заговорила:
— Там папки с договорами. И сейф. Он заставил меня помочь открыть его три месяца назад.
— Ты сказала, что всё уничтожила! — крикнул Этан.
— Я оставила одну копию, — прошептала она. — Потому что боялась тебя.
Эта копия объяснила всё. В сейфе нашли договор с частной компанией, по которому Этан получал деньги после передачи лаборатории. Вторая часть суммы перечислялась после смерти единственной наследницы. Он не собирался просто завладеть моим имуществом. Он хотел продать разработки, а меня убрать как единственную помеху.
Лечение длилось всю ночь. Таллий уже повредил нервы, и доктор честно сказал, что прежней чувствительности в ногах может не вернуться полностью.
— Вы спасли мне жизнь, — сказала я.
— Вы сами спасли её, когда не допили последнюю чашку, — ответил Хейл.
Наутро Этана увезли не из-за громких обещаний или красивого признания. Его погубили собственные действия: поддельная доверенность, ключ от архива, договор и слова Веры, сказанные в присутствии всех. Вера согласилась показать, где хранились документы. Она понимала, что этим разрушает сына, но впервые выбрала не его страх, а мою жизнь.
Я не простила её сразу. Простить человека, который пять месяцев называл твою боль капризом, нельзя по одной просьбе. Но я позволила ей принести мне вещи из дома. Среди них был мой старый блокнот с заметками отца.
Елена открыла лабораторию по доверенности, которую оставил Виктор. Я стала её временной управляющей, хотя ходила с тростью и уставала после десяти шагов. Отец не оставил мне готового спасения. Он оставил незаконченный проект лекарства от отравлений и просьбу не отдавать его тем, кто ценит прибыль выше человека.
Я выполнила просьбу.
Через несколько недель мы с Еленой приехали в нижний архив. Внутри пахло пылью, спиртом и металлическими полками. На столе лежал тот самый журнал выдачи реактивов. Я провела пальцем по подписи Этана, а затем открыла новую страницу.
— Что напишешь? — спросила Елена.
Я взяла ручку. Нога под столом дрожала, но рука была твёрдой.
— Что лаборатория снова работает.
— Для кого?
Я посмотрела на фотографию отца, поставленную рядом с термосом, который теперь хранился как доказательство.
— Для тех, кто должен выжить.
Виктор Левин не вернулся ко мне. Мама тоже. Я не получила назад здоровье, которое Этан отнимал глоток за глотком.
Но в архиве осталась одна вещь, которую он не успел уничтожить: папка с пометкой «Проверять каждую чашку».
Я закрыла её и сказала Елене:
— Приготовим новую формулу.
И впервые за долгое время в лаборатории зазвучал не чайник, а прибор, который начинал отсчитывать жизнь обратно.
Пропустили начало?




