ЧАСТЬ 4
Я вернулась в палату так быстро, что едва не поскользнулась на влажном полу. В коридоре мигала красная лампа, а за стеклом инкубатора Хейл держал ладонь над Лео, не касаясь его.
Малыш снова кричал.
Но это был не прежний крик. Он захлёбывался, сбивался, превращался в хрип.
— Давление падает, — сказала медсестра. — Нам нужно действовать.
Даниэль ворвался следом.
— Что с ним?
— Инфекция или реакция на препарат, — ответил Хейл. — Мы не знаем.
Я посмотрела на Лео и заметила тонкую полоску под его левой ключицей. Там покраснела кожа, словно под пластырем что-то натирало.
— Остановите капельницу, — сказала я.
Хейл повернулся.
— Рэйчел, это назначение врача.
— На трубке чужая игла. Посмотрите на соединение.
Он наклонился к системе. На прозрачном пластике блестела крошечная капля маслянистой жидкости.
— Не трогать! — крикнула я.
В палату ворвался Виктор. Он успел снять пиджак, но на манжете осталась тонкая красная полоска — не кровь, а след от красящего состава, которым в больнице помечали лекарства.
— Что происходит? — спросил он.
Даниэль посмотрел на его манжету.
— Ты пришёл проверить, умер ли мой сын?
— Я пришёл помочь.
— Тогда объясни, почему на тебе метка ночной смены.
Виктор сделал шаг назад.
Хейл быстро заменил систему, и через несколько минут дыхание Лео выровнялось. Я держала ладонь над его головой, пока он переставал дрожать. Внутри меня всё ещё гремел страх, но руки двигались спокойно.
Даниэль стоял у стены. В лице у него не осталось прежней власти. Только усталость и такая ярость, что от неё хотелось отступить.
— Ты отравил его? — спросил он.
— Я не прикасался к ребёнку.
— Но приказал своей женщине проникнуть в отделение.
Виктор взглянул на меня.
— Она сама согласилась. Ей нужны были деньги на брата.
Я почувствовала, как во мне что-то оборвалось.
— Кто?
— Медсестра из ночной смены. Она взяла деньги, чтобы подменить систему. Думала, что ребёнка просто переведут в другую клинику.
Хейл сжал губы.
— Имя.
Виктор молчал.
Даниэль подошёл к нему вплотную.
— Назови её.
— Сьюзан Миллер.
Сьюзан нашлась в служебном туалете. Она сидела на полу, обхватив колени, и сжимала в руке бумажный пакет. На её белых кроссовках засохла грязь от парковки.
— Я не хотела смерти, — сказала она. — Виктор обещал оплатить операцию моей дочери.
— А Майкл? — спросила я.
— Его долг придумали, чтобы ты пришла к Руссо. Виктор знал, что ты работаешь здесь. Он рассчитывал, что ты получишь доступ к ребёнку и станешь удобным свидетелем, если что-то пойдёт не так.
Я смотрела на неё и чувствовала не только ненависть. В её руках дрожал пакет с лекарствами для ребёнка. У неё тоже был кто-то, кого она боялась потерять.
— Где Майкл? — спросила я.
— В гараже. Виктор запер его там.
Мы нашли моего брата связанным пластиковыми стяжками возле старого фургона. На его губе была кровь, но он попытался пошутить:
— Я всегда мечтал, чтобы ты приехала за мной с целой бандой.
— Замолчи.
Я обняла его так резко, что он застонал.
— Прости, Рэйчел.
— Потом.
— Я действительно проиграл деньги. Но не пятьдесят тысяч. Виктор сказал, что если я не подпишу расписку, он доберётся до тебя.
Даниэль услышал это и отвёл взгляд.
В хранилище мы нашли не только бумаги Елены. В жестяной коробке, спрятанной за вентиляционной решёткой, лежало письмо моего отца. Бумага пожелтела, угол был обожжён, но почерк я узнала сразу.
«Рэйчел, если ты читаешь это, значит, я не смог вернуться. Я не украл деньги и не оставил вас. Я спрятал доказательства, потому что понял: человек, которому доверяет Даниэль, использует его имя, чтобы строить собственную власть. Даниэль не знает всей правды. Не мсти ему за то, чего он не делал. Но не отдавай ему свою жизнь в обмен на безопасность».
Я перечитала письмо дважды.
Даниэль стоял рядом и не пытался заглянуть через моё плечо.
— Он знал, что ты не виноват, — сказала я.
— А ты нет.
— Я знала только, что твои люди пришли за моим братом.
— Это справедливо.
Он сказал это без оправданий. И именно поэтому я впервые смогла посмотреть на него не как на чудовище, а как на человека, который потерял жену, почти потерял сына и слишком долго позволял другим говорить от своего имени.
— Что ты сделаешь с Виктором? — спросила я.
— Отдам документы тем, кто сможет заморозить его счета и закрыть все его компании. Сам я не буду решать, какое наказание ему положено.
— А твои люди?
— Большинство уйдёт, когда узнает, что деньги больше не защищают их.
Он достал телефон и набрал номер. Не своего охранника. Финансового управляющего.
— Остановить все переводы Виктора. Передать архивы независимым проверяющим. И закрыть счета, которыми он шантажировал семьи.
— Ты потеряешь половину бизнеса, — предупредил Майкл.
— Это не бизнес. Это поводок.
Утром Даниэль пришёл в палату один. Без охраны. В руках он держал вязаную шапочку Лео с неровной жёлтой строчкой.
— Елена связала её сама, — сказал он. — Она смеялась, что не умеет вязать ровно.
Лео уже дышал спокойнее. Я сидела рядом с инкубатором, а на столе лежала медная подвеска моего отца.
— Ты можешь уйти, — сказал Даниэль. — Я оплачу лечение Майкла и твою учёбу, но не стану покупать твою работу.
— Майкл сам будет разбираться со своими долгами.
— Я знаю.
— И я не стану работать на тебя.
— Я знаю и это.
Он положил шапочку рядом с инкубатором.
— Тогда почему ты осталась?
Я посмотрела на Лео. Его пальцы шевельнулись, и он ухватился за тонкую трубку, будто пытался удержать весь мир.
— Потому что он успокаивается, когда я пою.
— Ты можешь петь ему и без меня.
— А ты умеешь?
Даниэль открыл рот, но ответил не сразу.
— Я не знаю ни одной колыбельной.
— Теперь знаешь одну.
Я начала напевать мелодию. Даниэль стоял рядом, неловко держа ладони, словно боялся даже собственной тени. Потом тихо подхватил последний куплет. Голос у него был хриплый и совсем не музыкальный.
Лео перестал плакать.
Даниэль опустился на стул.
— Елена пела её, когда была беременна, — сказал он. — Я думал, это её песня.
— Возможно, она просто услышала её от кого-то.
Я достала письмо отца и положила рядом с его рукой.
— Моей матери.
Даниэль провёл пальцем по краю бумаги.
— Значит, две женщины учили нас одному и тому же, а мы узнали об этом только после того, как потеряли их.
Я не стала отвечать.
За стеклом Лео открыл глаза. Он посмотрел на отца, потом на меня. Маленькая рука поднялась и ухватила неровную жёлтую строчку на шапочке.
Даниэль наклонился к инкубатору и прошептал:
— Я здесь, сын.
Лео не заплакал.
А я продолжила петь, пока в палате не осталось ни одного чужого голоса.
Пропустили начало?




