ЧАСТЬ 4
Отец ребёнка уже здесь.
Я вырвала телефон из руки Вивиан и перечитала сообщение. Внизу стоял номер заведующей отделением.
— Он не имеет права забрать Оливера, — сказала я.
— Юридически он отец, — ответил Мартин. — Если вы не подпишете соглашение, Александр увезёт ребёнка в поместье.
Я повернулась к нему.
— После того как оставил его за воротами с температурой?
— Он утверждает, что вы подвергаете сына опасности.
Рид ударил ладонью по верстаку.
— Опасность — это человек, который крадёт чужую работу и называет её своей.
Мартин посмотрел на старика.
— Вы ещё пожалеете.
— Я уже жалел, — ответил Рид. — Четырнадцать лет.
Мы поехали в больницу на машине Вивиан. Дождь снова хлестал по лобовому стеклу, дворники не успевали очищать дорогу. Я держала в руках расписку Александра и чувствовала, как бумага режет кожу.
Оливер был в отдельной палате. На его лице лежала кислородная маска, рядом мерно капал раствор. У кровати стоял Александр.
Он выглядел так, как выглядел всегда на обложках деловых журналов: дорогой костюм, серебряные запонки, идеально уложенные волосы.
Только пальцы у него были сжаты так сильно, что побелели костяшки.
— Ты не войдёшь сюда с этим человеком, — сказал он, увидев Рида.
— Я войду куда угодно, если там лежит мой сын, — ответила я.
Александр шагнул к кровати.
— Клэр, ты напугана. Отдай мне Оливера, и мы спокойно решим всё.
— Ты уже всё решил. У ворот.
— Я не мог оставить компанию ради семейной сцены.
Вивиан резко усмехнулась.
— Семейной сцены? Ребёнок задыхался под дождём.
Александр бросил на неё взгляд.
— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.
— Понимаю. В компанию, которая построена на чужих эскизах.
Он замер возле кровати сына.
— Не смей.
Я положила расписку на тумбочку.
— Скажи ему, Александр. Скажи Оливеру, что его мать ничего не создала. Что ты получил мои работы для хранения, а потом поставил своё имя.
Он посмотрел на лист и побледнел.
— Где ты это взяла?
— У человека, которому ты угрожал ради новой лжи.
Мартин тихо произнёс:
— Александр, нам нужно уйти.
— Замолчи.
Это было сказано не мне. В его голосе впервые прозвучал страх.
Оливер закашлялся. Я мгновенно наклонилась к нему, поправила маску и позвала медсестру. Александр отступил, будто кашель был обвинением.
Когда дыхание сына выровнялось, я подняла голову.
— Ты хотел забрать его не потому, что любишь. Тебе нужен наследник, который своим именем прикроет твоё имя.
— Он мой сын.
— Тогда почему за все четыре года ты ни разу не спросил, какой у него любимый цвет?
Александр открыл рот, но ответил не он.
— Зелёный, — прошептал Оливер из-под маски. — Мне нравится зелёный.
Он посмотрел на отца.
— Ты не знаешь?
Александр опустился на стул. Его лицо стало серым.
Я хотела почувствовать торжество, но почувствовала только усталость.
В палату вошла заведующая отделением.
— Мистер Стерлинг, вы не можете забрать ребёнка. Мать указана единственным сопровождающим лицом, а медицинские решения принимает она.
— Я его отец.
— Тогда ведите себя как отец, а не как владелец.
Александр резко встал.
— Я оплачу лечение.
— Нет, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Ты откажешься от денег, когда ребёнок болен?
— Я откажусь от денег, за которые ты покупаешь право снова входить в нашу жизнь.
Вивиан достала телефон.
— Лечение уже оплачено мной. А документы Рида завтра будут переданы в правление компании.
— Ты не можешь уничтожить мою компанию.
— Я не уничтожаю её, — сказала я. — Я возвращаю ей настоящее происхождение.
Мартин смотрел на Александра, словно впервые видел не клиента, а человека, которого скоро перестанут слушать.
— У тебя есть ещё одна проблема, — сказал он.
Александр резко повернулся.
— Какая?
— Правление получило копии банковских переводов. Они назначили экстренное заседание. Если подпись Клэр подтвердится, тебя отстранят до конца расследования.
— Ты передал им документы?
— Я передал то, что должен был передать адвокат, а не личный секретарь.
Александр медленно посмотрел на него.
— Ты работаешь на неё?
— Нет, — ответил Мартин. — Я просто больше не работаю против неё.
Александр вышел из палаты. У порога остановился.
— Клэр, если ты заберёшь права, компания рухнет. Сотни людей потеряют работу.
Я посмотрела на Оливера.
— Компания рухнет не из-за меня. Она стояла на краденом фундаменте.
Он ушёл.
Оливер снова уснул. Я сидела рядом, пока медсестра меняла ему маску. Вивиан принесла мне стакан воды, а Рид остался у стены, прижимая к груди свою старую книгу.
— Ты правда заберёшь всё? — спросила Вивиан.
Я долго смотрела на расписку.
Много лет я мечтала лишь о том, чтобы Александр признал: мои эскизы были моими. Но теперь передо мной лежала целая компания, построенная на украденных идеях, и я не хотела превращаться в его копию — человека, который измеряет близких только выгодой.
— Я потребую вернуть авторство, — сказала я. — И долю, которую он получил благодаря моим коллекциям.
— А потом?
— А потом передам часть денег мастерской Рида. Остальное вложу в собственную студию.
Вивиан улыбнулась.
— Помощником ты больше не будешь.
— Но начну всё равно с одного стола и одного эскиза.
К утру Оливеру стало легче. Он снял маску и попросил карандаш. Я дала ему тот, что нашла в сумке среди мокрых чеков. Он нарисовал кривой круг, три луча и маленькую зелёную точку в центре.
— Это что? — спросила я.
— Украшение для мамы.
Я прижала рисунок к груди.
— Как оно называется?
Оливер подумал.
— «Не за воротами».
Я рассмеялась и заплакала одновременно.
Через неделю правление признало мои права на первые коллекции. Александр потерял должность и контроль над компанией, но я не стала добиваться для него тюрьмы. Мне было достаточно, что каждый каталог теперь обязан был печатать моё имя рядом с теми работами, которые он годами выдавал за свои.
Мартин ушёл от него и стал помогать Риду оформлять передачу мастерской новой организации дизайнеров. Вивиан предложила мне отдельную студию в своём здании.
А Александр однажды пришёл в больницу снова.
Он стоял у кровати Оливера, держа в руках маленькую коробку.
— Я принёс ему подарок.
Оливер посмотрел на меня.
Я кивнула.
Внутри лежал дорогой кулон — зелёный камень в золотой оправе.
— Красивый, — сказал Оливер. — Но я хочу тот, который нарисовал сам.
Александр побледнел.
— Я могу заказать такой.
— Нет, — ответил сын. — Мама сделает.
Он сказал это без злости. Просто так, будто наконец понял, кто действительно умеет создавать вещи, а кто лишь присваивает чужие.
Александр положил коробку на стул.
— Я не знаю, как с вами быть.
Я посмотрела на него.
— Начни с того, чтобы приходить не с охраной и бумагами. Приходи как отец. Если когда-нибудь научишься.
Он кивнул и ушёл, оставив кулон на стуле.
Я не взяла его.
В тот же день Оливер выписался. Он шёл по коридору медленно, держась за мою руку. В другой руке он нёс свой рисунок, прижатый к груди.
На лестнице Вивиан позвонила и сказала, что первая коллекция моей студии будет представлена через месяц. Рид обещал выковать для неё застёжки сам. Оливер потребовал, чтобы на каждом украшении была маленькая зелёная точка.
— Чтобы все знали, что это моё? — спросила я.
— Нет, — сказал он. — Чтобы все знали, что это наше.
Я посмотрела на его рисунок. Кривой круг, три луча и зелёная точка уже не казались детской каракулей. Это был первый эскиз, который я создала не для Александра, не для его имени и не для его витрин.
Я подписала его внизу двумя словами: «Клэр и Оливер».
А потом Оливер поднял рисунок к свету и серьёзно сказал:
— Мамочка, только не отдавай его папе.
Я прижала его руку к своей.
— Не отдам.
На бумаге зелёная точка сияла между кривыми линиями, как маленькое сердце, которое мы успели сохранить.
Пропустили начало?




