ЧАСТЬ 4 — Муж выставил меня с больным сыном за ворота, но после его последней фразы адвокат резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Отец ребёнка уже здесь.

Я вырвала телефон из руки Вивиан и перечитала сообщение. Внизу стоял номер заведующей отделением.

— Он не имеет права забрать Оливера, — сказала я.

— Юридически он отец, — ответил Мартин. — Если вы не подпишете соглашение, Александр увезёт ребёнка в поместье.

Я повернулась к нему.

— После того как оставил его за воротами с температурой?

— Он утверждает, что вы подвергаете сына опасности.

Рид ударил ладонью по верстаку.

— Опасность — это человек, который крадёт чужую работу и называет её своей.

Мартин посмотрел на старика.

— Вы ещё пожалеете.

— Я уже жалел, — ответил Рид. — Четырнадцать лет.

Мы поехали в больницу на машине Вивиан. Дождь снова хлестал по лобовому стеклу, дворники не успевали очищать дорогу. Я держала в руках расписку Александра и чувствовала, как бумага режет кожу.

Оливер был в отдельной палате. На его лице лежала кислородная маска, рядом мерно капал раствор. У кровати стоял Александр.

Он выглядел так, как выглядел всегда на обложках деловых журналов: дорогой костюм, серебряные запонки, идеально уложенные волосы.

Только пальцы у него были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

— Ты не войдёшь сюда с этим человеком, — сказал он, увидев Рида.

— Я войду куда угодно, если там лежит мой сын, — ответила я.

Александр шагнул к кровати.

— Клэр, ты напугана. Отдай мне Оливера, и мы спокойно решим всё.

— Ты уже всё решил. У ворот.

— Я не мог оставить компанию ради семейной сцены.

Вивиан резко усмехнулась.

— Семейной сцены? Ребёнок задыхался под дождём.

Александр бросил на неё взгляд.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

— Понимаю. В компанию, которая построена на чужих эскизах.

Он замер возле кровати сына.

— Не смей.

Я положила расписку на тумбочку.

— Скажи ему, Александр. Скажи Оливеру, что его мать ничего не создала. Что ты получил мои работы для хранения, а потом поставил своё имя.

Он посмотрел на лист и побледнел.

— Где ты это взяла?

— У человека, которому ты угрожал ради новой лжи.

Мартин тихо произнёс:

— Александр, нам нужно уйти.

— Замолчи.

Это было сказано не мне. В его голосе впервые прозвучал страх.

Оливер закашлялся. Я мгновенно наклонилась к нему, поправила маску и позвала медсестру. Александр отступил, будто кашель был обвинением.

Когда дыхание сына выровнялось, я подняла голову.

— Ты хотел забрать его не потому, что любишь. Тебе нужен наследник, который своим именем прикроет твоё имя.

— Он мой сын.

— Тогда почему за все четыре года ты ни разу не спросил, какой у него любимый цвет?

Александр открыл рот, но ответил не он.

— Зелёный, — прошептал Оливер из-под маски. — Мне нравится зелёный.

Он посмотрел на отца.

— Ты не знаешь?

Александр опустился на стул. Его лицо стало серым.

Я хотела почувствовать торжество, но почувствовала только усталость.

В палату вошла заведующая отделением.

— Мистер Стерлинг, вы не можете забрать ребёнка. Мать указана единственным сопровождающим лицом, а медицинские решения принимает она.

— Я его отец.

— Тогда ведите себя как отец, а не как владелец.

Александр резко встал.

— Я оплачу лечение.

— Нет, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Ты откажешься от денег, когда ребёнок болен?

— Я откажусь от денег, за которые ты покупаешь право снова входить в нашу жизнь.

Вивиан достала телефон.

— Лечение уже оплачено мной. А документы Рида завтра будут переданы в правление компании.

— Ты не можешь уничтожить мою компанию.

— Я не уничтожаю её, — сказала я. — Я возвращаю ей настоящее происхождение.

Мартин смотрел на Александра, словно впервые видел не клиента, а человека, которого скоро перестанут слушать.

— У тебя есть ещё одна проблема, — сказал он.

Александр резко повернулся.

— Какая?

— Правление получило копии банковских переводов. Они назначили экстренное заседание. Если подпись Клэр подтвердится, тебя отстранят до конца расследования.

— Ты передал им документы?

— Я передал то, что должен был передать адвокат, а не личный секретарь.

Александр медленно посмотрел на него.

— Ты работаешь на неё?

— Нет, — ответил Мартин. — Я просто больше не работаю против неё.

Александр вышел из палаты. У порога остановился.

— Клэр, если ты заберёшь права, компания рухнет. Сотни людей потеряют работу.

Я посмотрела на Оливера.

— Компания рухнет не из-за меня. Она стояла на краденом фундаменте.

Он ушёл.

Оливер снова уснул. Я сидела рядом, пока медсестра меняла ему маску. Вивиан принесла мне стакан воды, а Рид остался у стены, прижимая к груди свою старую книгу.

— Ты правда заберёшь всё? — спросила Вивиан.

Я долго смотрела на расписку.

Много лет я мечтала лишь о том, чтобы Александр признал: мои эскизы были моими. Но теперь передо мной лежала целая компания, построенная на украденных идеях, и я не хотела превращаться в его копию — человека, который измеряет близких только выгодой.

— Я потребую вернуть авторство, — сказала я. — И долю, которую он получил благодаря моим коллекциям.

— А потом?

— А потом передам часть денег мастерской Рида. Остальное вложу в собственную студию.

Вивиан улыбнулась.

— Помощником ты больше не будешь.

— Но начну всё равно с одного стола и одного эскиза.

К утру Оливеру стало легче. Он снял маску и попросил карандаш. Я дала ему тот, что нашла в сумке среди мокрых чеков. Он нарисовал кривой круг, три луча и маленькую зелёную точку в центре.

— Это что? — спросила я.

— Украшение для мамы.

Я прижала рисунок к груди.

— Как оно называется?

Оливер подумал.

— «Не за воротами».

Я рассмеялась и заплакала одновременно.

Через неделю правление признало мои права на первые коллекции. Александр потерял должность и контроль над компанией, но я не стала добиваться для него тюрьмы. Мне было достаточно, что каждый каталог теперь обязан был печатать моё имя рядом с теми работами, которые он годами выдавал за свои.

Мартин ушёл от него и стал помогать Риду оформлять передачу мастерской новой организации дизайнеров. Вивиан предложила мне отдельную студию в своём здании.

А Александр однажды пришёл в больницу снова.

Он стоял у кровати Оливера, держа в руках маленькую коробку.

— Я принёс ему подарок.

Оливер посмотрел на меня.

Я кивнула.

Внутри лежал дорогой кулон — зелёный камень в золотой оправе.

— Красивый, — сказал Оливер. — Но я хочу тот, который нарисовал сам.

Александр побледнел.

— Я могу заказать такой.

— Нет, — ответил сын. — Мама сделает.

Он сказал это без злости. Просто так, будто наконец понял, кто действительно умеет создавать вещи, а кто лишь присваивает чужие.

Александр положил коробку на стул.

— Я не знаю, как с вами быть.

Я посмотрела на него.

— Начни с того, чтобы приходить не с охраной и бумагами. Приходи как отец. Если когда-нибудь научишься.

Он кивнул и ушёл, оставив кулон на стуле.

Я не взяла его.

В тот же день Оливер выписался. Он шёл по коридору медленно, держась за мою руку. В другой руке он нёс свой рисунок, прижатый к груди.

На лестнице Вивиан позвонила и сказала, что первая коллекция моей студии будет представлена через месяц. Рид обещал выковать для неё застёжки сам. Оливер потребовал, чтобы на каждом украшении была маленькая зелёная точка.

— Чтобы все знали, что это моё? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Чтобы все знали, что это наше.

Я посмотрела на его рисунок. Кривой круг, три луча и зелёная точка уже не казались детской каракулей. Это был первый эскиз, который я создала не для Александра, не для его имени и не для его витрин.

Я подписала его внизу двумя словами: «Клэр и Оливер».

А потом Оливер поднял рисунок к свету и серьёзно сказал:

— Мамочка, только не отдавай его папе.

Я прижала его руку к своей.

— Не отдам.

На бумаге зелёная точка сияла между кривыми линиями, как маленькое сердце, которое мы успели сохранить.

Оцените статью