ЧАСТЬ 4
Я вырвал лист из рук Рут.
Внизу стояла моя подпись. Настоящая.
Рядом — дата сегодняшнего дня и формулировка, от которой у меня перехватило дыхание: «Передача права голоса по пакету акций до момента подтверждения наследников».
— Я этого не подписывал, — сказал я.
— Подписывал, — ответила Маргарет. — Утром. Тебе сказали, что это разрешение на перечисление средств фонду.
— Где была секретарь?
— В машине. Ты торопился на встречу.
Я вспомнил папку из плотной бумаги, тиснёную эмблему компании. Вспомнил, как пролистал последние страницы, не читая.
Моя рука дрогнула не от страха.
От стыда.
Девять лет назад я уже подписал документ, не задав вопросов. Тогда это был развод. Сегодня — собственная жизнь.
Из-за двери донёсся голос Оливера:
— Мам, мы можем идти?
Клэр бросилась к выходу, но Маргарет преградила ей дорогу.
— Мальчики останутся здесь.
— Они не принадлежат тебе, — сказала Клэр.
— Они носят фамилию Уитмор.
— Они носят мою фамилию, — вмешался я.
Маргарет посмотрела на меня так, будто я был чужим человеком в её доме.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Твоя компания стоит на грани нового соглашения. Если совет узнает о детях, инвесторы потребуют проверки. Ты потеряешь всё.
— Я уже потерял всё однажды. Из-за тебя.
— Из-за неё, — резко сказала мать, показывая на Клэр. — Она позволила тебе стать слабым.
Клэр вздрогнула, но не опустила глаз.
— Нет, Маргарет. Слабым он стал, когда решил, что любовь можно отложить до окончания заседания.
Эта фраза прошла сквозь меня точнее любого обвинения.
Я достал телефон и позвонил председателю совета, Томасу Беллу.
— Томас, не проводи завтрашнее заседание по документам, которые принесла Маргарет. Все решения по моему пакету приостановить.
— Итан, у тебя есть основания?
— Есть. И свидетель.
Рут взяла телефон.
— Томас, я готова подтвердить, что миссис Уитмор скрывала письма, вмешивалась в медицинские записи и использовала подпись Итана без объяснения содержания.
На другом конце повисла пауза.
— Тогда заседание состоится сегодня ночью, — сказал Томас. — В переговорной отеля. Все члены совета уже здесь.
Маргарет побледнела.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Но сначала я заберу сыновей.
В переговорной пахло полированным деревом и крепким чаем. За длинным столом сидели семеро членов совета. На экране светилась схема акционеров. Рядом с Маргарет лежала папка, а напротив неё — место, которое обычно занимал я.
Томас поднялся.
— Итан, объясни.
Я положил на стол свидетельства о рождении.
— Эти трое мальчиков — мои сыновья. Их мать — Клэр Морган, моя бывшая жена. Девять лет назад она пыталась сообщить мне о беременности. Моя мать забрала письмо, скрыла его и использовала мою подпись, чтобы лишить Клэр доступа к детям и к работе.
Один из директоров нахмурился.
— Почему мы должны верить этому сейчас?
Рут положила перед ним копию журнала входящих писем.
— Потому что я записывала всё. Даты, распоряжения, номера сейфа. И потому что у меня сохранился ключ от архива.
Маргарет резко вскочила.
— Она украла документы!
— Тогда почему на каждой странице ваша подпись? — спросил Томас.
Мать открыла рот, но взгляд её упал на последнюю строку журнала.
Там была запись о переводе денег Клэр: «Отменить по указанию М. Уитмор. Итану не сообщать».
Я повернулся к Маргарет.
— Ты хотела забрать мальчиков, потому что боялась потерять власть.
— Я хотела сохранить компанию.
— Нет. Ты хотела сохранить своё место в ней.
Она села. Изумрудная ткань платья смялась под её пальцами.
Томас огласил решение совета: передача права голоса отменяется до независимой проверки, а Маргарет отстраняется от всех полномочий в компании. Не из-за детей. Из-за того, что она использовала семейные деньги и подписи, чтобы управлять личной жизнью наследника.
Она смотрела на меня.
— Ты разрушишь фамилию.
— Фамилию разрушила не правда.
Я вышел из переговорной и нашёл Клэр у служебного входа. Трое мальчиков стояли рядом с ней. Оливер держал в руках бумажный стакан с какао, второй мальчик крутил шнурок рюкзака, а Дэниел снова смотрел на меня исподлобья.
— Я не знаю, что сказать, — признался я.
Клэр устало улыбнулась.
— Это честнее, чем всё, что ты говорил раньше.
— Я хочу познакомиться с ними. Не как владелец компании. Не как Уитмор. Как отец.
Она долго молчала.
— Они не обязаны простить тебя сразу.
— Я знаю.
— И ты не получишь права распоряжаться ими только потому, что узнал о них.
— Я знаю.
— Тогда начни с простого.
Дэниел протянул мне стакан.
— У тебя есть корица?
Я посмотрел на Клэр.
Она кивнула в сторону стойки с напитками.
— Есть. Но ты сам попросишь.
Я подошёл к сотруднице, заказал три горячих шоколада и попросил добавить корицу. Потом вернулся и сел на корточки перед мальчиками.
Оливер спросил:
— Ты правда наш папа?
Я мог сказать о свидетельствах, датах и подписи. Мог объяснить, почему меня не было в их жизни.
Но восьмилетним детям не нужны заседания совета.
— Да, — сказал я. — Но папой мне ещё придётся стать.
Дэниел пристально посмотрел на меня.
— А ты опять исчезнешь?
Клэр замерла.
Я почувствовал, как внутри поднимается старая привычка пообещать всё сразу. Купишь дом. Найдёшь лучшую школу. Исправишь годы за один вечер.
Я не стал обещать невозможного.
— Если я опоздаю, я скажу заранее. Если испугаюсь, тоже скажу. Но самовольно не исчезну.
Дэниел подумал и протянул мне пустой стакан.
— Тогда держи. У меня руки заняты.
Я взял стакан.
Клэр достала из кармана ту самую латунную булавку в форме чайника и приколола её к своему жилету. На краю металла блеснула корица — маленькая коричневая пылинка, попавшая туда из пакета.
Позади нас Маргарет вышла из переговорной. Она остановилась, увидев мальчиков рядом со мной.
Оливер вдруг спросил:
— Бабушка, ты правда сказала, что наш папа не хочет нас знать?
Маргарет посмотрела на меня. Потом на Клэр. Потом на три одинаковых школьных рюкзака.
— Я хотела защитить вас, — прошептала она.
— От кого? — спросил Дэниел.
Она не ответила.
Клэр взяла сыновей за руки и повела их к лифту. Я пошёл рядом, не впереди и не позади.
У стойки Дэниел обернулся.
— Папа, ты забыл корицу.
Он протянул мне маленький пакетик, и я услышал в его голосе не прощение, а первое условие.
Я посыпал корицу на его шоколад, и мальчик сказал:
— Завтра не опаздывай.
«Не опоздаю», — ответил я, глядя на три стакана, в которых поднимался тёплый пряный пар.
Пропустили начало?




