ЧАСТЬ 4
Получателем оказался Натан Вейл — председатель совета директоров «Нордкапа», тот самый человек, которому Лиам собирался продать часть компании.
Я позвонила ему прямо из зала заседаний.
— Вы получили перевод из резервного фонда? — спросила я.
На другом конце повисла пауза.
— Ава, я думал, что деньги отправлены по вашему распоряжению.
— Моей подписи на распоряжении нет.
— Лиам предъявил нотариальное подтверждение.
— Лиам предъявил подделку.
Натан тяжело выдохнул.
— Тогда вы должны знать: он не собирался продавать нам тридцать процентов. Он хотел передать весь контроль. А после этого вывезти средства на счёт в другой стране.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как у Маркуса скрипнула кожаная папка.
Лиам резко повернулся к телефону.
— Натан, не слушайте её. Она пытается отомстить.
— Я слушаю документы, Лиам, — ответил Натан. — И сегодня утром мой банк остановил второй перевод.
Лиам побледнел ещё сильнее.
— Вы не понимаете, что происходит.
— Понимаю. Вы пытались продать компанию, которой не владеете.
Связь оборвалась.
Лиам стоял посреди зала, окружённый людьми, которым ещё вчера раздавал указания. Рядом лежал бокал с водой. Он потянулся к нему, но рука дрогнула, и вода пролилась на белую скатерть.
— Это всё из-за неё, — сказал он. — Она годами прятала деньги и власть, а теперь изображает жертву.
Я не ответила сразу.
Потому что в этом была часть правды.
Я действительно прятала деньги. Я действительно скрывала владельца компании. Я действительно позволяла ему думать, что он достиг всего сам.
Но я делала это не для того, чтобы унизить его. Я хотела проверить, каким он станет, если ему не придётся каждый день доказывать, что он живёт за мой счёт.
Он провалил проверку задолго до того вечера.
— Почему ты не сказала мне? — спросил Лиам тише.
— Потому что хотела, чтобы ты любил меня, а не мою долю.
Он горько усмехнулся.
— И решила наблюдать, как я строю карьеру на твоих деньгах?
— Я дала тебе не карьеру. Я дала тебе возможность. Всё остальное ты сделал сам — и хорошее, и ужасное.
В зал вошла женщина лет шестидесяти. Я узнала её сразу: это была Элинор Грант, нотариус, которая семь лет назад оформляла создание семейного фонда.
Она положила на стол маленький металлический футляр.
— Я должна была прийти раньше, — сказала она.
Лиам отступил.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Имею. Я храню оригинал доверенности, которую вы пытались подменить.
Элинор достала документ. Бумага была кремовой, по краю шла тиснёная полоса в виде ветвей рябины. Я помнила её: именно этот лист подписала в день, когда купила первые акции «Вертекс Дайнэмикс».
— В доверенности прямо указано, — продолжила Элинор, — что генеральный директор не может распоряжаться долей владельца, резервным фондом или семейным имуществом без личного присутствия Авы Стерлинг.
Маркус открыл журнал платежей.
— А вот попытка перевода. Две ночи подряд.
Хлоя подняла голову.
— Значит, он планировал уйти не один.
Я посмотрела на Лиама.
— Кто ещё знал?
Он молчал.
Хлоя достала из своей сумки телефон и положила его экраном вверх.
— Его помощник звонил мне вчера. Сказал, что после продажи мы все получим должности в новой компании. Но он не знал, что я уже отправила копии документов Маркусу.
Лиам резко двинулся к ней.
Маркус встал между ними.
— Не подходите.
— Ты предала меня! — выкрикнул Лиам.
— Нет, — ответила Хлоя. — Я перестала помогать тебе предавать других.
Через час совет директоров утвердил моё решение: Лиам лишался должности, права подписи и доступа к счетам. Сделку с «Нордкапом» отменили. Деньги вернулись в резервный фонд.
Я могла потребовать, чтобы он немедленно съехал из дома, но не стала делать это при детях. Мы встретились вечером в маленькой комнате для переговоров при семейном центре. На стене висели детские рисунки, а на подоконнике стояла коробка с деревянными кубиками.
Лиам сидел напротив, опустив руки между коленями.
— Я хочу видеть детей, — сказал он.
— Тогда начни с правды.
— Я был ужасным мужем.
— Это не вся правда.
Он поднял глаза.
— Я был уверен, что ты слабая.
— Ты хотел, чтобы я оставалась слабой.
Лиам отвернулся.
— Мне казалось, что если я не буду главным, ты уйдёшь.
— Поэтому ты решил уничтожить меня первым?
Ответа не последовало.
Я положила на стол соглашение о встречах с детьми. В нём были чёткие условия: никакого крика, никаких оскорблений, никаких попыток использовать детей против меня. Первые встречи — только в присутствии специалиста.
— Я подпишу, — сказал он.
— Подпиши не ради меня.
Он взял ручку. На первой странице его пальцы задержались над строкой, где стояло моё имя.
— Ты правда никогда не нуждалась во мне?
Я посмотрела на человека, с которым прожила пять лет, и почувствовала не торжество, а усталость.
— Нуждалась. Но нуждаться в человеке не значит позволять ему ломать тебя.
Он поставил подпись.
Позже я вернулась в «Аурелию». Близнецы проснулись почти одновременно. Один заплакал, второй зашевелил ногами под одеялом с жёлтыми звёздами.
Я подняла их на руки и позвонила Маркусу.
— Завтра собери совет, — сказала я. — Мы меняем не только директора. Мы создаём программу помощи сотрудникам после рождения детей.
— Ты уверена?
— Да. Ни одна женщина в этой компании не должна выбирать между восстановлением и карьерой.
— А Хлоя?
— Предложи ей возглавить программу. Но только если она сама этого захочет.
В дверь постучали.
Это была Хлоя. Она принесла не документы и не отчёты, а маленькую коробку с двумя одинаковыми серебряными браслетами для близнецов.
— Я не знала, что дарят детям владелицы компании, — сказала она.
— Им дарят то, что выбирают с добрым сердцем.
Она улыбнулась и осторожно положила коробку рядом с кроваткой.
В этот момент на мой телефон пришло последнее сообщение от Лиама. Не просьба вернуться. Не обвинение. Всего одна строка: «Я подписал заявление о передаче своей доли в семейный фонд детей».
Я позвонила ему.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что они должны получить от меня хотя бы что-то, что не связано с моим именем.
— Это не отменяет того, что ты сделал.
— Знаю.
Я закрыла глаза.
— Тогда докажи это не словами.
— Я начну с того, что не буду мешать тебе быть их матерью.
Мы попрощались без обещаний.
На следующее утро я вошла в зал, где ещё вчера Лиам принимал поздравления. Теперь на главном экране стояло новое объявление: «Программа возвращения к работе после рождения ребёнка». Под ним была моя подпись — открытая, настоящая, без тайного фонда и чужого имени.
Маркус включил свет.
— Готова?
Я услышала из коридора плач близнецов и улыбнулась.
— Теперь — да.
На столе рядом с моими бумагами лежали два серебряных браслета, и на каждом отражалась одна и та же строка: «Владелец — Ава Стерлинг».
Пропустили начало?




