ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на Габриэля. Он понял всё по моему лицу.
— Что именно он сказал? — спросил он.
Я передала телефон ему, но в трубке уже звучали только короткие гудки.
— Он знает про фрагмент, — сказала я.
Габриэль быстро забрал со стола платежное поручение, сложил его в металлическую папку и позвонил не охране, а диспетчеру порта.
— Закройте выезд к каналу. Никого не предупреждайте. И отключите все грузовые подъемники на седьмом складе.
— Вы собираетесь туда? — спросила Елена.
— Нет. Я собираюсь заставить Марко прийти туда, где он уверен, что всё контролирует.
Он повернулся ко мне.
— У вас есть копия жалобы?
— Только та, что лежала у Виктора.
— Неправда.
Я вздрогнула.
Габриэль показал на мой рабочий жилет, висевший на спинке стула. На внутренней стороне, под разорванной подкладкой, виднелся край тонкого пластикового пакета.
Я сама не помнила, когда спрятала его. Наверное, в ту ночь, когда после падения мне не дали осмотреть место. Я нашла не только фрагмент крепления, но и маленькую бирку с номером контейнера. На ней сохранился штриховой код.
— Я думала, что потеряла её, — прошептала я.
— Вы спрятали единственную вещь, которая связывает ограждение с контейнером, которого нет в отчетах.
В десять двадцать мы вошли в склад номер семь. Я шла медленно, держась за металлические стойки. Боль никуда не исчезла. Но страх больше не управлял каждым шагом.
Виктор ждал у диспетчерской. Рядом стояли двое грузчиков.
— Вы привезли её как приманку? — усмехнулся он.
— Нет, — ответил Габриэль. — Я привез человека, которого ты пытался заставить замолчать.
— Марко не позволит вам устроить семейную расправу.
— Это не семейная расправа. Это инвентаризация.
Виктор засмеялся, но смех оборвался, когда на центральном экране загорелись старые накладные. Габриэль заранее поднял архив с резервного сервера. Каждая фиктивная поставка была связана с подписью Виктора и счетом Марко.
— Вы не понимаете, — сказал управляющий. — Если эти документы выйдут наружу, рухнет вся компания.
— Компания уже рухнула, — ответил Габриэль. — Просто стены еще стоят.
Снаружи взревел автомобиль. Марко вошел без охраны, в дорогом пальто, с тем самым спокойным выражением, которое я видела на фотографиях семьи Делоренцо.
— Ты всегда любил красивые жесты, Габриэль.
— А ты всегда прятался за чужими руками.
Марко посмотрел на меня.
— Мэдисон, вам заплатят. Уедете из города. Получите лечение. Ваше имя исчезнет из всех отчетов.
— Оно уже исчезло из одного отчета. Вместе с моей жалобой.
— Это была ошибка.
— Нет, — сказала я. — Ошибка — это когда человек роняет папку. Вы подпилили ограждение.
Марко усмехнулся.
— Я не приказывал убивать её. Я велел напугать. Виктор сказал, что падение будет легким.
Виктор резко повернулся к нему.
— Ты говорил, что она только сломает руку!
В помещении стало так тихо, что я услышала каплю воды, падающую с трубы на бетон.
Марко понял, что сказал лишнее, но было поздно. Елена стояла у входа, а за ней — Томас. Он был избит, с рассеченной бровью, но шел сам.
— Я слышал достаточно, — сказал Томас.
Виктор попятился.
— Ты должен был исчезнуть.
— Я прятался. Но Габриэль нашел меня раньше тебя.
Марко достал из кармана зажигалку.
— Тогда сгорят и склад, и ваши бумаги.
Он бросил ее на коробки с упаковочным материалом, но я успела наклониться и сбить пламя ладонью через толстую перчатку, лежавшую на ящике. Боль пронзила пальцы, зато огонь погас.
Габриэль смотрел на брата.
— Ты даже сейчас думаешь, что всё можно уничтожить.
— А ты думаешь, что останешься чистым? — прошипел Марко. — Наш отец построил этот порт на страхе. Ты пользовался тем же именем.
Габриэль не спорил.
— Да. Поэтому я прекращаю это.
Он достал из папки новый документ. Не заявление и не договор с адвокатами. Распоряжение совета владельцев, подписанное им самим: все счета, связанные с тайными перевозками, замораживались, а номер семь переходил под независимое управление. Деньги от незаконных контейнеров направлялись на лечение пострадавших работников.
Марко побледнел.
— Ты отдаешь порт?
— Я отдаю то, чем ты пытался купить молчание.
— А себя отдашь тоже?
Габриэль посмотрел на меня.
— Если понадобится, да.
Это был неожиданный поворот. Он не собирался прятать имя семьи. Он собирался публично признать, что слишком долго позволял ей существовать по старым правилам.
Виктор бросился к боковой двери. Томас подставил ему ногу, и управляющий рухнул на бетон. Виктор застонал, прижимая ладонь к плечу.
— Я не хотел, чтобы она умерла, — выдохнул он.
— Но хотел, чтобы она молчала, — сказала я.
Он посмотрел на меня и кивнул. Не из раскаяния. Из понимания, что прежняя ложь больше не спасет его.
Марко подошел к Габриэлю почти вплотную.
— Ты разрушишь всё, что отец оставил.
— Нет, — тихо ответил Габриэль. — Я разрушу только то, что он оставил внутри нас.
Марко ушел сам, но у ворот его уже ждали представители совета и люди, которым он задолжал за последние перевозки. Габриэль не стал удерживать его. Он лишь передал им папку с платежами.
Елена получила работу в новом отделе внутреннего контроля. Томас согласился дать показания и отказался от денег, которые ему предлагали за молчание. Он попросил только оплатить лечение матери.
А я не села в тот день.
Не потому, что боялась стула.
Просто Габриэль привел меня к ремонтной площадке и показал новое ограждение. На каждом креплении стояла отметка с датой проверки и именем человека, который её проводил.
— Хотите, чтобы я подписала акт? — спросила я.
— Только если сами решите.
Я взяла ручку. Рука болела, но не дрогнула. Подписала документ и добавила внизу одну строку: «Проверено не по отчету, а руками».
Габриэль прочел её и впервые за всё время позволил себе улыбнуться.
Я всё-таки села — не на тот стул, которого боялась, а на складной табурет у нового ограждения. Рядом лежала металлическая бирка от исчезнувшего контейнера.
Она больше не была уликой.
Она стала первой вещью в архиве, который теперь хранили не под замком.
— Мэдисон, — позвал Габриэль.
— Что?
— Если однажды снова увидите шаткое крепление, не ждите падения.
Я посмотрела на блестящие болты, на подпись под актом и на пустое место, где прежде прятали чужие тайны.
— Я уже не жду, — ответила я. «,
Пропустили начало?




