ЧАСТЬ 4
Я приехал по адресу через двадцать минут.
Это был небольшой нотариальный кабинет над аптекой. На лестнице пахло лекарствами и мокрыми пальто, а у входа стоял мужчина лет пятидесяти с кожаной папкой под мышкой.
— Вы Андрей?
— Да.
— Меня зовут Павел Сергеевич. Я представляю покупателя вашей отцовской квартиры.
Я напрягся.
— Квартиру уже продали три месяца назад.
— Верно. Но после сделки ваша мать приходила ко мне с дополнительным документом. Она хотела получить заверенную копию доверенности, чтобы распоряжаться остатком средств от имени покупателя.
— Каким остатком?
Павел Сергеевич раскрыл папку. Внутри лежал лист с отметкой банка и приложенная расписка.
— Покупатель перечислил всю сумму. Но ваша мать сказала, что вы поручили ей временно удерживать часть денег для оформления своей будущей квартиры. Она просила перевести остаток на другой счёт.
Я почувствовал, как сжались зубы.
— Этого поручения не было.
— Я понял это не сразу. Но подпись на документе показалась мне странной. Поэтому я не выполнил просьбу и сохранил копии.
Он протянул мне бумаги.
Внизу стояла моя фамилия. Подпись была похожа на мою, но буква «д» уходила влево. Так я писал в школе. Мать знала этот старый почерк, потому что когда-то проверяла мои тетради.
— Почему вы позвонили именно сейчас?
— Потому что сегодня утром ваша мать снова пришла. На этот раз вместе с Артёмом. Они требовали выдать деньги немедленно.
Я закрыл глаза.
Значит, мать не просто отдала сестре мои средства. Она ещё пыталась получить доступ к той части денег, которая оставалась на счёте покупателя. Не ради себя. Ради Артёма, который тонул в долгах и тянул за собой всех.
Когда я вернулся к матери, там уже не было Артёма.
Светлана сидела на полу возле дивана. Перед ней лежала раскрытая сумка, а рядом — паспорт, свидетельство о браке и детская куртка.
— Он ушёл, — сказала она.
— Куда?
— Сказал, что поедет договариваться с кредитором. Но забрал папку с документами на машину.
Нина Павловна стояла у раковины. Её пальцы дрожали так сильно, что стакан звенел о металлическую мойку.
— Я хотела защитить семью, — сказала она.
— Ты защищала не семью. Ты защищала решение, которое уже нельзя было оправдать.
Она посмотрела на меня.
— Я думала, ты сильный. У тебя нет детей, нет ипотеки. Ты справишься.
— А потому мне можно отдать всё?
Мать заплакала. Не громко. Просто слёзы потекли по её лицу и упали на рукав кофты.
Светлана вытерла глаза ладонью.
— Андрей, я продам машину.
— Машина оформлена на тебя?
— Да.
— Этого не хватит.
— Тогда я возьму вторую работу. Аня будет у мамы после школы. Я верну каждую копейку.
Я хотел сказать, что не верю. Но она достала из сумки телефон и показала экран.
Там было заявление в банк о расторжении совместного счёта и блокировке доступа Артёма к её зарплате.
— Я подписала это сегодня, — сказала она. — И ещё написала продавцу той квартиры. Он согласен снова встретиться, если я найду первый взнос сама. Но я не буду брать у тебя ни рубля.
Это был неожиданный удар. Я приехал, ожидая увидеть сообщников. А увидел женщину, которая слишком поздно поняла, что её муж использовал и её, и мать, и ребёнка.
— Почему ты не сказала мне сразу? — спросил я.
Светлана ответила не сразу.
— Потому что мне было стыдно. Я сама попросила маму. Я сама подписала расписку. А когда узнала правду, испугалась, что ты заберёшь последние деньги и больше никогда не посмотришь на меня.
— Я и так чуть не сделал именно это.
— Знаю.
В этот момент телефон матери зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.
— Это Артём.
— Не отвечай, — сказал я.
Но она уже нажала кнопку.
— Мам, ты где? — голос Артёма был торопливым. — Мне нужны документы. Если ты не привезёшь их сегодня, кредитор заберёт машину и подаст заявление, что деньги были получены обманом.
Светлана резко поднялась.
— Ты хочешь подставить меня?
— Я хочу спасти нас!
— Ты спасал только себя.
— У тебя есть брат. Пусть он даст ещё.
После этих слов в комнате стало страшно не от тишины, а от ясности. Артём сам показал, ради чего всё это затеял. Не ради квартиры. Не ради ребёнка. Ему нужно было закрыть дыру, пока она не стала видна всем.
Светлана взяла телефон матери.
— Артём, слушай внимательно. Я подаю на раздел имущества. Машину не отдам тебе. Документы на квартиру получит банк, а не ты. И больше ни одной копейки из моей семьи ты не увидишь.
— Ты пожалеешь!
— Уже жалею. Но не о том, что ухожу.
Она отключила звонок.
Через два дня мы встретились в банке втроём: я, Светлана и Нина Павловна. Мать принесла нотариальное заявление, где признала, что использовала деньги без моего согласия и подделала подпись. Она передала мне остаток средств, а также документы на свою небольшую дачу.
— Я не прошу тебя простить, — сказала она. — Продай её. Это хотя бы часть долга.
— Там ты прожила двадцать лет.
— Я прожила их. А ты только начинаешь свою жизнь.
Я не хотел брать дачу. Не хотел превращать мать в должника, а сестру — в вечную просительницу. Но и оставить всё как было означало бы снова позволить им прятать последствия за чужой спиной.
Мы составили договор. Светлана обязалась возвращать деньги ежемесячно, сколько сможет. Мать передала дачу мне, но получила право жить там до конца жизни. Не как подарок. Как честную часть расчёта.
Артём исчез на неделю. Потом пришёл к Светлане с двумя сумками и разбитым телефоном. Он сказал, что кредитор забрал машину, а фирма закрылась.
— Мне некуда идти, — произнёс он.
Светлана стояла на лестничной площадке, держа Аню за руку.
— Тебе есть куда идти. Просто это место больше не рядом с нами.
— Света, я всё исправлю.
— Начни с того, что подпишешь бумаги.
Он подписал соглашение о разделе имущества и отказался претендовать на её зарплату. Это было единственное полезное дело, которое он сделал за всё время.
В пятницу я снова встретился с риелтором. Денег после возвращённой суммы и продажи дачи хватало не на ту квартиру, которую я выбрал раньше, а на маленькую однокомнатную рядом с железнодорожной станцией.
Она была тесной. В кухне помещался только круглый стол и два стула.
Но в договоре стояло моё имя.
Светлана приехала на подписание вместе с Аней. Девочка принесла тот самый рисунок с домом и жёлтым солнцем. Теперь на листе появился ещё один человечек — высокий, с длинными руками.
— Это ты, дядя Андрей, — сказала Аня. — У тебя здесь будет комната для гостей.
Я посмотрел на Светлану.
Она тихо сказала:
— Мы не будем приходить без приглашения.
— Я знаю.
— Но можно иногда звонить?
— Можно.
Нина Павловна не пришла. Она была на даче и собирала вещи, потому что через неделю туда должны были привезти её кровать. Я позвонил ей после сделки.
— Андрей, — сказала она, — я нашла в старом шкафу твою школьную тетрадь. Ту, где ты впервые написал свою фамилию.
— Оставь себе.
— Почему?
— Чтобы больше не путать мою подпись со своей.
Мать долго молчала, потом ответила:
— Я заслужила это.
Я не сказал, что люблю её. Не сказал, что всё забыл. Некоторые слова нельзя произносить только потому, что от них всем станет легче.
Вечером я повесил на стену договор купли-продажи. Рядом положил рисунок Ани, но не приклеил его: бумага была тонкой, уголок уже загнулся.
На рисунке мой маленький дом стоял отдельно от остальных, но между ним и домом Светланы тянулась жёлтая дорожка.
Я взял карандаш и добавил к ней третий поворот — туда, где на краю листа девочка нарисовала кривую калитку.
А под рисунком подписал только одну фразу: «Сначала стучать».




