ЧАСТЬ 4
— Что значит «отправил человека»? — спросила я.
Виктор не ответил.
Сверху раздался глухой стук.
Элли вцепилась в мою юбку. Плюшевый заяц упал на пол, и его оторванное ухо зацепилось за ножку стула.
Дэниел достал телефон.
— Я вызову охрану фонда.
— Нет, — сказала София. — Он не один.
Она посмотрела на Виктора так, будто перед ней стоял не враг, а человек, которого когда-то знала совсем другим.
— Ты обещал, что больше не тронешь её семью.
— Я обещал Кларе, — ответил он. — Но Клара мертва.
Эти слова будто выбили воздух из комнаты.
Я шагнула к нему.
— Моя дочь не мертва для меня. И вы не имеете права произносить её имя так, словно оно принадлежит вам.
Виктор сжал челюсть.
— Вы не понимаете, что Клара сделала. Она хотела передать чужой девочке всё состояние Беннета.
— Чужой девочке? — тихо спросила я.
Элли подняла голову.
— Я не чужая.
Виктор посмотрел на неё, и на мгновение его лицо дрогнуло. Не от раскаяния. От страха.
Сверху снова стукнуло.
Дэниел бросился к лестнице. Я последовала за ним, хотя ноги стали ватными. На втором этаже дверь комнаты Клары была распахнута. Внутри пахло пылью, лавандовым мылом и старой бумагой — так пахли вещи дочери после её смерти.
У шкафа стоял незнакомый мужчина. В руке он держал деревянную шкатулку, которую я видела только однажды, когда разбирала Кларины вещи.
— Положите её, — сказал Дэниел.
Мужчина усмехнулся.
— А если не положу?
София появилась за нашей спиной.
— Тогда я расскажу Виктору, что вы забрали деньги не для него.
Мужчина застыл.
Виктор поднялся по лестнице.
— О чём она говорит?
София открыла жестяную коробку и достала несколько банковских квитанций.
— О переводах на твоё имя, Виктор. Не на фонд. Не на счета компании. На счета этого человека.
Мужчина побледнел.
Виктор вырвал у неё бумаги.
— Ты украла их?
— Я собирала их три года, — ответила София. — После того как Клара попросила меня проверить расходы фонда. Ты не просто хотел забрать наследство. Ты выводил деньги, чтобы оплатить долги и сохранить сеть своих предприятий.
Я посмотрела на Виктора.
— Значит, дело было не в семье.
— Я хотел спасти её, — сказал он.
— Клару?
Он отвёл взгляд.
— Фонд. Людей, которые от меня зависели.
— Вы спасали себя.
Мужчина у шкафа вдруг бросил шкатулку на кровать и рванул к коридору. Дэниел успел схватить его за рукав. Завязалась короткая, тяжёлая борьба. Шкатулка упала на ковёр, крышка открылась, и из неё высыпались старые письма.
Одно письмо остановило меня.
На конверте стояло моё имя.
Я разорвала его дрожащими пальцами.
«Мама, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать всё сама. Элли — единственная причина, по которой я ещё держусь. Не отдавай её Виктору. Он скажет, что хочет защитить семью, но для него семья — это имущество. Я хочу, чтобы Элли выросла свободной от его страха. Дом оставь ей. Не продавай его, даже если он предложит больше, чем ты можешь представить. Здесь я научилась быть твоей дочерью».
Я прижала письмо к груди.
— Ты знал о нём? — спросила я Виктора.
Он стоял у стены, бледный и опустошённый.
— Нет.
— Но ты знал, что Клара хотела защитить Элли.
— Да.
— И всё равно пришёл.
Виктор посмотрел на внучку.
— Я думал, если заберу документы, смогу исправить последствия.
— Последствия чего? — спросила София. — Твоей подписи на поддельном отказе?
Он резко повернулся к ней.
— Я не подделывал его один.
В комнате стало тихо.
Дэниел медленно отпустил задержанного мужчину, но не убрал руку с его плеча.
— Кто помогал?
Виктор взглянул на Софию.
— Ты.
Она качнула головой.
— Я подписала только копию, потому что ты сказал, что Клара согласна. Я не знала, что подлинник уже уничтожен.
— Ты знала, что она боится меня.
— Знала. И каждый день жила с тем, что промолчала.
София достала из коробки последний лист.
— Но я не промолчала перед нотариусом. Сегодня утром я передала ему все квитанции и признание. Фонд заморожен. Виктор больше не может распоряжаться ни одним счётом.
Виктор опустился на край кровати.
Он хотел получить деньги, чтобы сохранить имя Беннетов, а потерял возможность прикоснуться к их наследию. Управление фондом перешло к независимому попечительскому совету, а Элли стала его единственной наследницей. Я получила право распоряжаться средствами до её совершеннолетия, но не собиралась превращать это в роскошь.
Сначала я оплатила лечение, которое откладывала два года.
Потом починила крышу.
Но старый дом не продала.
Через неделю мы сидели у нотариуса. На столе лежало письмо Клары, а рядом — кольцо. София принесла его обратно и протянула Элли.
— Твоя мама хотела, чтобы оно было у тебя, — сказала она.
Элли осторожно взяла украшение.
— Но я нашла его в магазине.
— Иногда потерянное возвращается не туда, где его оставили, — ответила София.
Я посмотрела на Виктора. Он пришёл без адвоката и без охраны. В руках у него была папка, но он не положил её передо мной.
— Я хочу отказаться от своей доли в фонде, — сказал он.
Дэниел нахмурился.
— Отказ не отменяет того, что вы сделали.
— Я знаю.
— И не вернёт Клару, — добавила я.
— Знаю.
Я не простила его в тот день.
И не обязана была.
Но попросила нотариуса зачислить его долю в программу помощи детям, потерявшим родителей. Виктор подписал документ. Рука у него дрожала, когда он выводил фамилию.
— Почему вы отдаёте деньги? — спросила Элли.
Он посмотрел на неё.
— Потому что твоя мама хотела, чтобы они помогали детям. А я слишком долго думал только о том, чтобы они помогали мне.
Элли надела кольцо на цепочку, которую я купила ей вместо браслета.
— Я буду носить его, пока не стану большой.
— А потом? — спросила я.
Она улыбнулась.
— Потом отдам тому, кто найдёт его и не оставит себе.
Вечером мы вернулись в дом. В комнате Клары я поставила письмо в рамку, но не убрала его в шкаф. Рядом лежала фотография дочери, где она смеялась на солнце.
Элли долго смотрела на снимок.
— Бабушка, мама знала, что я буду честной?
Я присела рядом и поправила цепочку на её шее.
— Она знала, что ты будешь собой.
На следующий день мы пошли в магазин. Не за молоком и не за хлебом. Элли хотела вернуть продавцу найденный когда-то жетон с буквой «Б», который Дэниел оставил у нас после той ночи.
Но у входа она остановилась.
На стене висело объявление о потерянной детской скрипке. Внизу был номер телефона и фотография мальчика с растерянным лицом.
Элли сняла объявление, аккуратно сложила его и сказала:
— Бабушка, давай найдём его.
Я посмотрела на маленькую цепочку с бриллиантом у неё на шее.
Камень поймал солнечный луч и на миг осветил весь проход между полками.
— Давай, — сказала я.
А Элли уже бежала к стойке обслуживания, крепко сжимая в ладони чужую потерю.
Пропустили начало?




