ЧАСТЬ 4 — Я держала сына грозного босса на руках, когда он увидел моё лицо на старой фотографии — и побледнел

ЧАСТЬ 4

На фотографии моя мать стояла у железных ворот клиники. Одной рукой она придерживала живот, другой закрывала лицо от вспышки.

На обороте было написано: «Если София проснётся — не говорите ей, кто отец ребёнка».

Я подняла глаза на Маттео.

— Моя мать была жива?

Он отвёл взгляд.

Лука забрал фотографию и прочёл подпись ещё раз.

— Ты знала об этом, Изабелла?

Она молчала.

Этого оказалось достаточно.

Через двадцать минут мы уже ехали к побережью. Лука сел за руль сам. Двое охранников остались в ресторане с Изабеллой и Рикардо, а Маттео настоял, что поедет с нами.

Мальчик спал у меня на коленях. Я держала его за пятку и чувствовала каждый маленький толчок.

— Как его зовут? — спросила я.

— Леон.

Имя ударило неожиданно сильно.

Я вспомнила, как повторяла его в полусне. Как пела колыбельную, не зная слов. Как кто-то смеялся у моей кровати и говорил: «Леон не любит чужих рук».

Я посмотрела на Луку.

— Он меня узнал.

— Он узнал мать.

Дорога тянулась между тёмными соснами. Лука держал руль так крепко, что на костяшках выступили белые пятна.

— Почему ты не искал меня?

— Я искал. После пожара нашёл только пустую палату и свидетельство о смерти. Изабелла сказала, что ты погибла вместе с сестрой.

— Она знала, что я жива.

— Да.

— И ты верил ей?

Лука ударил ладонью по рулю.

— Я верил человеку, который вырастил меня после убийства отца. Это не оправдание. Но это причина, почему я не заметил, что меня обманули.

У клиники нас встретила пожилая женщина в тёмно-синей форме. Она представилась сестрой Аделиной и впустила только нас троих.

В коридоре пахло йодом и влажным камнем. На стене висел старый календарь, застывший на октябре двенадцатилетней давности.

— София действительно была здесь, — сказала Аделина. — Её привезли после травмы. Она очнулась на второй день и спрашивала о сестре.

— Что с ней сделали? — спросила я.

— Ей сказали, что Элина погибла. Потом пришла женщина, назвавшаяся вашей родственницей. Она забрала вас под расписку.

— Меня?

Аделина внимательно посмотрела на меня.

— В документах была другая фамилия. Но я запомнила лицо.

Мы спустились в подвал. За металлическим шкафом находилась деревянная коробка. В ней лежали медицинская карта, детская лента и письмо, перевязанное зелёным шнуром.

Я узнала почерк сразу, хотя не знала, откуда.

«София, если ты читаешь это, значит, мне не удалось вернуть тебе память. Твоя сестра Элина жива. Я отдала её Маттео, потому что Изабелла искала обеих. Не верь женщине, которая скажет, что спасла семью. Она спасает только своё имя».

Подписи не было.

— Кто написал письмо? — спросил Лука.

Аделина ответила:

— Ваша мать.

Лука застыл.

— Моя мать умерла за год до пожара.

— Официально — да. Но она приезжала сюда тайно. Она знала, что Изабелла подделывает документы и собирается забрать ребёнка после рождения. Ваша мать пыталась защитить Софию и Элину.

Я перечитала последнюю строчку. Внутри меня что-то наконец встало на место.

Не все воспоминания вернулись. Но я вспомнила голос матери, её ладонь на моих волосах и слова: «Не позволяй им разделить вас снова».

В коробке лежала ещё одна вещь — крошечная серебряная застёжка от детского платья. На ней была выцарапана буква «С».

Лука прикрыл глаза.

— Изабелла убила мою мать?

— Не напрямую, — сказала Аделина. — Она подменила лекарства. Ваша мать успела оставить письмо.

Я повернулась к Луке.

— Ты должен был узнать это раньше.

— Знаю.

— И теперь хочешь, чтобы я просто вернулась?

Он посмотрел на Леона.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сама решила, куда идти.

Мы вернулись в «Орелио» под утро. Изабелла сидела за барной стойкой, а перед ней стояла чашка нетронутого кофе. Рикардо лежал на диване, прижимая к разбитой губе салфетку.

На столе лежала бухгалтерская книга ресторана.

— Она пыталась уничтожить записи, — сказал Маттео. — Но Рикардо спрятал копии.

Рикардо поднял глаза.

— Я боялся её больше, чем Лука. Но не настолько, чтобы позволить ей забрать ребёнка.

Изабелла усмехнулась.

— Вы все думаете, что победили, потому что нашли старые письма?

— Нет, — ответил Лука. — Мы победили, потому что ты сама пришла сюда.

Он положил на стойку лист из клиники.

Изабелла побледнела.

— Подпись врача ничего не доказывает.

— А твоя подпись в бухгалтерской книге доказывает, что ты платила ему каждый месяц. Двенадцать лет. За хранение палаты, за молчание и за лекарства для женщины, которую объявила мёртвой.

Она резко встала.

— Я делала это ради семьи!

— Ради наследства, — сказала я.

Изабелла посмотрела на меня.

— Ты ничего не понимаешь. Если бы Лука узнал о тебе и Софии, клан раскололся бы. Его бы убили.

— Ты сказала ему, что я умерла. Потом сказала мне, что умер он.

Я подошла ближе.

— Ты не спасала семью. Ты держала всех за горло и называла это заботой.

Изабелла подняла трость. Лука перехватил её руку, но я остановила его.

— Пусть сама скажет.

Изабелла долго смотрела на меня, потом опустилась на стул.

— София была сильнее тебя, — прошептала она. — Она бы забрала всё.

— Нет. Она бы забрала только своего ребёнка.

Лука положил передо мной документы.

— Компания, счета и дом записаны на Леона. Управлять всем до его совершеннолетия можешь ты. Если захочешь.

Я посмотрела на бумаги и отодвинула их.

— Я не хочу твоей империи.

Он кивнул.

— Тогда я распродам её по частям.

— И что останется?

Лука взглянул на сына.

— Ресторан. Если Маттео согласится оставить его тебе.

Маттео фыркнул.

— Я уже слишком стар, чтобы спорить с женщиной, которая усыпила младенца мафиозного босса посреди ужина.

Я впервые за ночь улыбнулась.

Изабеллу увезли не в наручниках, а в машине её собственного юриста: Лука передал документы тем, кто годами ждал доказательств её обмана. Ей пришлось отдать контроль над счетами, домом и семейным фондом. Самым страшным для неё оказалось не это.

На следующий день на стене «Орелио» сняли старую фотографию.

Я сама поставила её рядом с новой — снимком, который сделала Аделина в клинике. На нём Лука держал Леона, а я стояла рядом, ещё бледная, ещё растерянная, но живая.

Под фотографией Маттео прикрепил маленькую табличку:

«Здесь София Вальдес вернула себе имя».

Я не стала возвращать прежнюю фамилию сразу. Элина была тем человеком, который выжил, вырос и пришёл к своему ребёнку через случайную смену. София была той, кого у меня украли.

Я решила оставить обе.

Вечером Леон снова заплакал, когда Лука передал его няне. Я протянула руки, и он потянулся ко мне, цепляясь за воротник моей блузки.

Лука усмехнулся.

— Похоже, он уже всё решил.

Я прижала сына к груди. Из кармана выпала медная рыбка с моего старого ключа, и Леон сонно коснулся её пальцами.

— Нет, — сказала я. — Это он просто помнит то, что взрослые так долго пытались забыть.

За баром тихо звякнул стакан.

А на старой фотографии моя сестра смотрела на нас моими глазами.

Оцените статью