ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон, но в трубке уже звучал чужой голос.
— Если Эвелин Харт действительно рядом с вами, — сказал мужчина, — не позволяйте ей покидать больницу.
Маттео медленно посмотрел на меня.
Я не отступила.
— Спросите, кто звонит.
— Кто вы? — произнёс он.
— Человек, который знает, почему в деле моей смерти стоит подпись вашего заместителя.
В коридоре запахло хлоркой и мокрой шерстью. За стеклом Ноа дышал под прозрачной маской, а Фрэнки лежал на полу, прижатый охраной. Маргарет держалась за стену, словно больница качалась вместе с ней.
Мужчина на другом конце линии представился доктором Самуэлем Ортисом. Он был руководителем полевого госпиталя, где я служила четыре года назад.
— Эвелин, ты должна была быть мёртвой, — сказал он.
— Я тоже долго так думала.
— Откуда у тебя средство от отравления?
— Из той же аптечки, с которой меня вывезли из лагеря.
— Тогда слушай внимательно. В твоём деле указано, что ты погибла при обстреле. Но тело не нашли. А через два дня начальник снабжения получил доступ к твоему личному сейфу.
Я почувствовала, как в груди сжалось старое, давно застывшее место.
— Что было в сейфе?
— Список украденных препаратов. Подписи людей, которые продавали их частным клиникам. Среди них — имя Фрэнки Риццо.
Маттео повернулся к своему заместителю.
— Ты знал её раньше?
Фрэнки рассмеялся, хотя охранник прижимал его лицом к плитке.
— Я знал не её. Я знал, что она выжила.
Мне показалось, что пол ушёл из-под ног.
— Ты отправил меня в тот лагерь? — спросила я.
— Я просто передал координаты. Ты нашла документы и решила стать героиней.
— Там погибли семеро.
— Там погибали все, кто слишком много видел.
Маттео молча поднял с пола пистолет Фрэнки и передал его охраннику.
— Отвезите его не в мой гараж, а к людям, которым он задолжал объяснения.
— Маттео, — сказала я, — там мой брат.
Фрэнки резко дёрнулся.
— Какой брат?
— Лукас. Он исчез после того обстрела.
Доктор Ортис заговорил в телефоне:
— Эвелин, мы нашли запись перемещений по старому складу. Лукас жив. Его держали не люди Фрэнки. Он сам вошёл в сеть поставщиков и пытался вывести оттуда детей, которых использовали для перевозки лекарств.
Я закрыла глаза.
Четыре года я считала, что потеряла брата. Все эти годы думала, что единственный выживший из нашего отряда — я.
— Где он? — спросила я.
— В гараже на набережной. Маргарет сказала правду.
Маттео уже отдавал распоряжения. Двое его людей отправились за Лукасом, а ещё двое остались возле палаты Ноа. Он подошёл ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Я должен тебе жизнь сына.
— Нет. Вы должны мне только одно.
— Что?
— Не превращайте спасение Маргарет и Лукаса в новую сделку.
Он посмотрел на Фрэнки, затем на стекло палаты.
— Я закрою все склады, через которые шли препараты.
— И что станет с вашими людьми?
— Часть уйдёт. Часть будет говорить. Я не стану удерживать их страхом.
— Вы понимаете, что потеряете власть?
— Сегодня я понял, что власть не умеет дышать за тебя, когда твой ребёнок синеет на руках.
Через час Лукас приехал в больницу. На нём была промокшая куртка, к рукаву которой прилипла белая лилия — такая же, как вышивка на мешочке Маргарет. Он увидел меня у палаты и остановился.
— Ты правда живая?
Я ударила его кулаком в плечо.
— А ты правда настолько глуп, чтобы заставить меня ждать четыре года?
Он обнял меня, и я впервые позволила себе заплакать.
Маргарет сидела рядом, прижимая к груди телефон. Маттео сам позвонил ей сыну и включил громкую связь. Мальчик плакал, повторяя, что его отпустили. Маргарет не могла ответить, только кивала.
В шесть утра Ноа открыл глаза.
Маттео вошёл к нему один. Через минуту он вышел с ребёнком на руках и остановился передо мной.
— Он держит палец, — сказал Маттео.
Я посмотрела на маленькую ладонь. На ней остался красный след от медицинской ленты.
— Значит, он сердится.
— На кого?
— На всех, кто решил, что он слишком маленький, чтобы бороться.
Маттео улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. Он достал из кармана лист с поддельной подписью и разорвал его на четыре части.
— Я думал, что защищаю семью, если держу всё в кулаке.
— А теперь?
Он посмотрел на Маргарет, на Лукаса, на закрытую палату и на Фрэнки, которого увозили по коридору без охраны ДеЛука.
— Теперь я сначала спрошу, кого именно этим кулаком прижимаю.
Я не стала возвращаться в особняк. Утром я забрала из своей комнаты единственную вещь, которую хранила там восемь месяцев: медицинский футляр с потёртой металлической застёжкой. Маттео предложил открыть клинику для детей работников порта и передать мне управление.
Я согласилась не сразу.
Потом попросила, чтобы первым пациентом туда привезли сына Маргарет, когда ему понадобится лечение. Вторым — любого ребёнка, чьё имя раньше нельзя было произносить вслух.
Маттео кивнул.
У палаты Ноа я остановилась. Он спал, сжимая палец отца. На стуле рядом лежал снятый пластырь — маленький прозрачный квадрат, из-за которого этой ночью рухнула целая империя.
Я подняла его и выбросила в контейнер для медицинских отходов.
Из палаты донёсся сонный голос Маттео:
— Эвелин, он снова проснулся.
Я вошла, а Ноа сердито замахал кулачком, требуя свою бутылочку, будто этой ночью не был ближе к смерти, чем кто-либо в этой больнице.
— Иду, маленький босс, — сказала я. — Только без приказов на этот раз.
Пропустили начало?




