ЧАСТЬ 4
…Виктор медленно опустил телефон.
В морге гудела старая вентиляция. Лампочка под потолком качалась на проводе, и каждый её всплеск света выхватывал с фотографии лицо Томаса.
— Что он сказал? — спросила я.
— Леон держит его в клинике на северной окраине.
— Он жив?
— Если документ настоящий, да.
Я вырвала лист из папки и перечитала строки. Перевод был оформлен через два часа после того, как официально объявили о смерти Томаса. Внизу стояла подпись Маркуса Вейла, печать больницы и номер закрытого страхового счёта.
— Поэтому меня обвинили, — сказала я. — Я заметила бы, что в документах не сходятся препараты. Меня нужно было убрать.
— Вы ничего не заметили.
— Я заметила. Просто тогда решила, что ошиблась сама.
Кейн посмотрел на меня.
— Вы лечили моего брата?
— Я остановила ему кровотечение. Потом меня вызвали из палаты. Когда вернулась, его уже не было.
Виктор сжал фотографию так, что уголок бумаги согнулся.
— Леон сказал, что Томас умер у меня на руках.
— А вы поверили?
— Он показал мне свидетельство о смерти.
— Вы поверили бумаге, потому что хотели поверить брату.
Это было жестоко, но он не отвернулся.
Снаружи резко затормозили машины.
Кейн достал оружие.
— Мы едем в клинику.
— Не «мы».
— Вы нужны Томасу.
— Я нужна ему как врач. Не как заложница.
Он кивнул.
На северную окраину мы добрались за двадцать минут. Клиника пряталась за кирпичным фасадом бывшего реабилитационного центра. У ворот стояли люди Леона. Когда увидели Виктора, они подняли оружие, но никто не выстрелил.
Из здания вышел Леон.
Он был моложе Виктора, аккуратнее, с безупречной бородой и золотой тростью. На её рукояти блестела фигурка ворона.
— Брат, — произнёс он. — Я надеялся, что ты умрёшь в доках.
— Ты всегда плохо надеялся.
— Ты привёл врача.
— Ты оставил мне пациента.
Леон перевёл взгляд на меня.
— Клара Хейс. Женщина, которая разрушила карьеру из-за одной ошибки.
— Нет, — ответила я. — Из-за твоей подделки.
Улыбка на его лице стала тонкой.
— Бумаги можно купить.
— А брата купить нельзя?
Виктор шагнул вперёд.
— Где Томас?
— Внизу. Под лекарствами. Он ничего не помнит.
— Ты держал его два года.
— Я защищал его от тебя. Томас хотел уйти из семьи. Ты бы не отпустил.
Виктор замер.
Это был поворот, которого я не ожидала. Леон лгал о многом, но в этой фразе была правда.
— Ты подставил Клару, — сказал Виктор.
— Она была удобной. А ты стал опасным, когда начал искать настоящие счета.
Я посмотрела на его трость.
На серебряной рукояти был тот же маленький ворон, что стоял на печати страхового счёта.
— Маркус Вейл работал на тебя, — сказала я. — Но деньги шли не от тебя.
Леон улыбнулся.
— Наконец-то врач проснулась.
— Деньги шли от фармацевтической компании, которую ты собирался продать. Ты подделал смерть Томаса, чтобы получить контроль над долями после его исчезновения. А Виктора ранил, когда он нашёл счета.
Леон перестал улыбаться.
Кейн обернулся ко мне.
— Откуда вы знаете?
— В документе указан страховой счёт. Я видела такую печать в больнице. Её ставили только на договорах исследовательской программы. Томас был не просто пленником. На нём испытывали препарат.
Внутри клиники раздался звон разбитого стекла.
Леон рванулся к двери, но Виктор схватил его за ворот.
— Если он умер, — сказал Виктор, — я уничтожу всё, что ты построил.
— Если ты войдёшь туда с оружием, он умрёт от страха раньше, чем от болезни! — крикнула я.
Виктор отпустил брата.
Я вошла в палату одна.
Томас лежал под тонким одеялом, худой, седой и подключённый к старому аппарату. Когда я назвала его имя, он открыл глаза.
— Клара? — прошептал он.
Я не смогла вдохнуть.
— Вы меня помните?
— Вы сказали, что шов будет уродливым, но я выживу.
За два года я думала, что он умер. А он помнил мои руки.
Я проверила пульс, зрачки, дыхание. Препарат разрушал ему печень, но обратимых повреждений было больше, чем необратимых.
— Его можно вывезти, — сказала я Виктору. — Но не в вашу больницу. И не к людям, которые умеют только стрелять.
— Куда?
— В городскую клинику, под настоящим именем. Я верну себе лицензию и расскажу комиссии, что произошло.
— Вас снова будут судить.
— Пусть. На этот раз я приду не одна.
Виктор посмотрел на Леона.
— Ты хотел армию?
Леон молчал.
— Получишь свидетелей, — продолжил Виктор. — Каждый человек у ворот расскажет, как ты приказал убить собственного брата.
Леон рванулся к столу, где лежала папка. Я успела накрыть её рукой.
— Не трогай, — сказала я.
— Ты не понимаешь, что будет, если эти бумаги выйдут наружу.
— Понимаю. Именно поэтому они выйдут.
Виктор снял с руки платиновые часы и положил их передо мной.
— Вы забыли их у себя.
— Я нашла их у себя.
— Тогда возьмите оплату.
Я посмотрела на циферблат. В трещине возле цифры семь ещё темнела засохшая кровь.
— Нет. Оплату я уже получила.
— Чем?
— Возможностью снова назвать себя врачом.
Утром Томаса вывезли в городскую клинику. Виктор приехал туда без оружия и оставил у входа всех своих людей. Леона увезли не люди Кейна, а бухгалтеры и журналисты, которым Клара передала копии счетов и документы из ячейки. Маркус Вейл исчез до рассвета, но его подпись осталась на каждой странице.
Сэм потом признался, что продал мой адрес за двести долларов. Он вернул деньги до последней купюры, устроившись грузчиком в больничном складе, и каждый вечер приносил мне новые бинты. Его страх не исчез, но теперь он хотя бы не прятал глаза.
Через три дня комиссия получила мои объяснения. Не все поверили сразу. Некоторые смотрели на меня так, будто старая ошибка уже навсегда стала моим именем.
Томас попросил, чтобы я сама сняла с его запястья больничный браслет.
— Вы обещали, — сказал он.
— Что именно?
— Что уродливый шов не помешает жить.
Я разрезала пластик медицинскими ножницами.
Виктор стоял у стены и впервые выглядел не хозяином города, а старшим братом, который слишком поздно понял, кого потерял.
— Клара, — сказал он, — я не могу вернуть вам два года.
— Нет.
— Но могу дать имя всем, кто участвовал.
— Дайте его не мне. Дайте его тем, кого они ещё смогут сломать.
Он кивнул.
Я вернула ему часы только в день, когда Томаса перевели из реанимации. Виктор долго держал их на ладони.
— Почему вы не оставили их себе?
— Потому что я не хочу, чтобы вещи, найденные возле крови, становились частью моей жизни.
Он застегнул ремешок.
— А что станет частью вашей жизни?
Я посмотрела на Томаса. Он сидел у окна больничной палаты, медленно учился держать чашку и сердился на каждую дрожь в пальцах.
— Его следующий шов, — сказала я. — Если он решит, что ему понадобится.
Томас поднял чашку и крикнул из палаты:
— Доктор Хейс, у меня снова разошлась повязка!
Я взяла медицинские ножницы и пошла к нему.
За моей спиной платиновые часы отсчитали семь ударов — столько же, сколько было на латунном ключе от спрятанной правды.
Пропустили начало?




