ЧАСТЬ 4 — Мачеха отдала меня горному отшельнику на расправу, но его первый поступок заставил меня отступить к стене

ЧАСТЬ 4

Грэм рванулся вниз по склону, но я схватила его за рукав.

— Там никого нет.

— Может быть, есть.

— Огонь уже виден с тропы. Мы не успеем потушить его в одиночку.

Он посмотрел на Харлана. Тот всё ещё держал пистолет, но теперь оружие дрожало в его руке. Рут стояла рядом, белая как известь, и прижимала ладонь к губам.

— Свяжи его, — сказал Грэм.

— Чем?

Он сорвал с пояса ремень и бросил мне.

— Не меня. Его.

Харлан усмехнулся.

— Девчонка не посмеет.

Я подошла и ударила его рукоятью отцовского ножа по запястью. Пистолет упал в снег. Грэм мгновенно поднял его и отшвырнул в шахтный провал.

— Рут, помоги ей, — приказал он.

— Почему я должна?..

— Потому что пожар устроила не Эшли.

Рут закусила губу, но подняла с земли верёвку. Мы связали Харлана, а затем втроём с Грэмом побежали к хижине. Рут плелась следом, цепляясь за кусты. Я не оборачивалась. В груди жгло от дыма, а в голове звучала одна мысль: папина тетрадь должна пережить этот день.

У хижины уже собрались люди из долины. Лесорубы таскали снег в вёдрах, женщины отводили скот от сарая. Пламя вырывалось из окна, лизало крышу и превращало сухие доски в красные угли.

— Там папка! — крикнула я.

Грэм бросился к стене.

— Не входи!

— В ней документы!

— Документы не стоят жизни.

— Моей жизни тоже никто не придавал цены, пока не понадобилась эта тетрадь.

Он на секунду застыл, затем разбил окно топором. Внутрь рванулся дым. Грэм исчез в огне.

Я хотела последовать за ним, но старый лесоруб Мартин удержал меня.

— Дай ему время.

— У него его нет.

Через несколько мгновений Грэм выкатился наружу, прижимая к груди жестяную коробку. Рукав его рубахи загорелся. Я сбила огонь снегом, а он сел прямо в грязь и тяжело задышал.

Коробка была не той, что мы нашли в шахте.

Грэм открыл её перед всеми. Внутри лежали письма моего отца, заверенные печатью владельца округа, и список имён тех, кому Пайк задолжал деньги.

— Этого хватит, чтобы отнять у него лес, — сказал Мартин.

— Хватит, чтобы он потерял всё, — ответил Грэм.

Харлана привели к хижине. Он смотрел на огонь, будто тот горел внутри него.

— Ты думаешь, эти бумаги спасут тебя? — процедил он. — Ты сам возил мои брёвна.

— Поэтому я отдам людям свою долю, — сказал Грэм.

Я повернулась к нему.

— Свою долю?

— Половина леса, которую я получил за молчание. Она принадлежит тем, чьи участки вы забрали.

Мартин медленно снял шапку.

— А хижина?

— Если останется хоть одна стена, она будет для Эшли.

Я не ожидала этих слов. Грэм купил меня, чтобы спрятать от Пайка, но всё это время не говорил главного: он считал себя таким же виновным, как те, от кого меня защищал.

Рут вдруг подошла ко мне. На её лице были копоть и слёзы.

— Я не знала, что он сожжёт хижину.

— Но знали, что он лжёт.

— Да.

— И всё равно отдали меня.

Рут опустилась на колени прямо в мокрый снег.

— Я боялась остаться без дома.

— А я осталась без отца.

Она протянула мне руку. Я не взяла её.

Рут поднялась и сама пошла к людям из долины. Там, у колодца, она рассказала всё: как подделывала подписи, как прятала письма, как Пайк обещал ей дом, если она отдаст Эшли и найдёт ключ. Её голос срывался, но она не отступила.

Харлан попытался перебить её.

— Эта женщина лжёт, чтобы спасти себя!

— Тогда почему ты сам назвал сумму, которую ей заплатил? — спросил Мартин.

Харлан замолчал. Он выдал себя не признанием, а тем, что знал содержание письма, которого ещё не видел.

Люди забрали его оружие и заперли в пустом амбаре до приезда владельца округа. Рут пошла вместе с ними, чтобы показать, где хранились поддельные печати. Грэм не стал её удерживать.

К вечеру от хижины осталась только каменная печь и обугленная железная петля от двери. На снегу валялась моя жестяная кружка, почерневшая с одного края. Я подняла её и сжала в ладони.

— Вам больше некуда возвращаться, — сказала я.

— Тебе тоже.

— У меня есть земля.

— Земля ещё не дом.

Я посмотрела на его обожжённую руку.

— Вы отдали свою долю. Зачем?

Грэм долго молчал, глядя на остатки огня.

— Твой отец однажды сказал, что человек не становится честным от того, что спрятался в горах. Я решил проверить, прав ли он.

— И что выяснили?

— Что горы ничего не прощают. Они только не дают забыть.

Я раскрыла тетрадь отца на последней странице. Под записью о наследстве стояла ещё одна строчка: «Эшли, если ты читаешь это, выбери сама, кому верить. Даже если ошибёшься, выбор должен быть твоим».

Я протянула тетрадь Грэму.

— Тогда я выбираю не жить у вас.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Хорошо.

— Я буду строить дом на отцовской земле. А вы поможете вернуть лес тем, кому он принадлежит.

— Помогу.

— И больше никогда не будете платить за людей, не спросив их согласия.

На его лице впервые появилась тень улыбки.

— Справедливое условие.

Из долины донёсся звон колокола. Люди собирались у конюшни, чтобы разобрать списки Пайка. Мартин окликнул Грэма и показал на телегу с досками.

Грэм поднял коробку с письмами, а я пошла рядом. Мы не были мужем и женой, хозяином и купленной женщиной, спасителем и спасённой. Между нами оставалась трудная работа, вина, которой нельзя было стереть, и доверие, которое ещё только предстояло заслужить.

У развалин я остановилась. В каменной печи тлел единственный уголёк. Я поставила на него жестяную кружку, и внутри неё зашипел растаявший снег.

— Эшли, — позвал Грэм.

Я повернулась.

— Что?

Он указал на кружку.

— Вода будет через минуту.

Я посмотрела на красный отблеск в почерневшем металле и ответила:

— Значит, начинаем с неё.

Оцените статью