ЧАСТЬ 4 — Я назвала плачущую дочь Доминика Кейна чужим прозвищем — и человек у ворот заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

Доминик ответил не сразу. Телефон продолжал вибрировать в его руке, ударяясь о металлическую пряжку часов.

— Говорите, — сказал он.

Из динамика донёсся мужской голос. Я услышала только первые слова, но по тому, как изменилось лицо Доминика, поняла: это касалось не денег и не документов.

— Вы уверены? — спросил он.

Пауза.

— Назовите мне фамилию.

Марта прижала пальцы к губам. Виктор смотрел на телефон, будто хотел вырвать его из руки брата.

Доминик медленно произнёс:

— Повторите ещё раз.

Он включил громкую связь.

— Мы нашли запись в архиве приёмного отделения, — сказал голос. — В ночь смерти вашей жены из клиники вывезли женщину, которую сотрудники приняли за тело Элеоноры. Настоящая пациентка не была мертва.

У меня подкосились колени.

— Что вы сказали? — прошептал Доминик.

— Элеонора Кейн была жива, когда её увезли. Мы обнаружили её имя в журнале перевозок. Машина принадлежала фирме, связанной с вашим братом.

Виктор бросился к телефону, но Доминик оттолкнул его локтем.

— Где она? — спросил он.

— Этого мы пока не знаем. Но в журнале есть адрес последней остановки. Старый дом смотрителя у озера Уиллоу.

Связь оборвалась.

Софи тихо всхлипнула у меня на руках. Я машинально прошептала:

— Ленни.

Доминик закрыл глаза.

— Она жива.

Виктор медленно попятился.

— Это невозможно.

— Ты только что сказал то же самое о напёрстке, — ответила Марта.

Он рванулся к двери. Охранник уже стоял снаружи. Виктор остановился, но не из-за охраны. На лестнице появилась женщина в тёмном пальто, поддерживаемая молодым мужчиной. Её лицо было худым, кожа почти прозрачной, но я узнала её раньше, чем Доминик.

— Ленни, — выдохнула я.

Элеонора посмотрела на меня. Её губы дрогнули.

— Ты всё-таки пришла.

Доминик не двигался. Он будто боялся, что любое движение разрушит видение.

— Элеонора?

— Я не могла добраться до тебя, — сказала она. — Виктор держал меня в доме у озера. После передозировки я очнулась там. Он хотел дождаться, пока подпишут бумаги об опеке над Софи.

Виктор резко повернулся к ней.

— Ты ничего не докажешь.

Элеонора посмотрела на него с усталостью, которая была тяжелее ненависти.

— Ты сам всё доказал, когда пришёл за моей дочерью до того, как узнал, что я жива.

Доминик подошёл к жене. Он остановился в нескольких шагах.

— Почему ты не позвонила мне?

— Позвонила. Три раза. Ты не ответил.

Он побледнел.

— У меня был телефон в кабинете.

— Виктор знал об этом. Он сказал мне, что ты решил, будто я умерла и больше не хочешь меня видеть.

Доминик перевёл взгляд на брата.

— Ты заблокировал мои звонки?

— Я защищал компанию, — процедил Виктор.

— Нет. Ты защищал себя.

Марта раскрыла папку на странице с переводами.

— Здесь ещё одна подпись. Элеонора указала человека, который помогал Виктору. Это был не сотрудник клиники.

Доминик взял лист. Его глаза остановились на имени.

— Мой финансовый директор.

— Он признался утром, — сказала Марта. — И передал остальные бумаги. Виктор вывел деньги не только из компании. Он оформил кредит на имя Софи.

Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим и ломким.

— Вы думаете, одна женщина и несколько листов бумаги меня уничтожат?

Элеонора ответила:

— Нет. Тебя уничтожит то, что ты сделал дальше.

Она достала из кармана маленький ключ, такой же, как тот, что лежал под ободком напёрстка.

— В доме у озера есть сейф. Там лежат оригиналы распоряжений и письмо, которое ты заставил меня подписать. Но самое важное — список людей, которым ты угрожал, чтобы сохранить схему.

Виктор замер.

Доминик вызвал не полицию, а совет директоров и нотариуса компании. Он хотел, чтобы все документы прочитали при тех, чьи подписи были украдены. К вечеру Виктор лишился права распоряжаться счетами, а его собственные партнёры отказались продолжать с ним дела. Не потому, что Доминик отомстил ему. Потому что каждый увидел, как близко Виктор подвёл их к пропасти.

Марта забрала копии журналов и уехала к дочери. Доминик настоял, чтобы она получила защиту и оплату лечения, но Марта согласилась только после того, как он перевёл деньги на отдельный счёт её дочери, а не ей самой.

Элеонору отправили в клинику. Она была слаба, но врачи сказали, что опасность миновала. Софи всё это время не отпускала меня.

Когда Доминик вошёл в детскую ночью, он нашёл нас в кресле. Элеонора лежала рядом на кушетке, укрытая пледом. Между нами стоял тот самый медный напёрсток.

— Ты можешь уехать, — сказал Доминик мне. — После всего, что произошло, я пойму.

Я посмотрела на Элеонору.

— Я уже однажды уехала, потому что решила, будто она больше не нуждается во мне. Больше не буду решать за неё.

Элеонора открыла глаза.

— Я нуждаюсь, — прошептала она. — Но не как в служанке.

— А как?

Она протянула руку. На запястье под тонкой больничной повязкой виднелся тот же бледный полумесяц, что и у Софи.

— Как в человеке, который помнит меня до того, как я стала женой Кейна.

Я села рядом и взяла её пальцы. Они были холодными, но крепко сжали мою ладонь.

Доминик остался у стены.

— Я должен был поверить тебе, — сказал он.

Элеонора посмотрела на него.

— Ты должен был поверить не мне. Ты должен был заметить, что твой брат слишком много знает о смерти, которой не видел.

Доминик опустил голову.

В ту ночь Виктор уехал из дома под охраной, но не как хозяин и не как спаситель семьи. Он оставил на столе свои запонки, потому что Элеонора потребовала вернуть их как доказательство того, что он был в доме у озера. На одной из них сохранилась царапина от замка сейфа.

Утром Доминик принёс Софи к матери. Девочка проснулась, увидела Элеонору и заплакала — не от страха, а от голода. Я подняла её, прижала к плечу и прошептала:

— Ленни.

Элеонора засмеялась сквозь слёзы.

Доминик впервые за всё это время улыбнулся неуверенно, почти растерянно.

— Значит, она всё-таки тебя услышала.

— Она услышала нас обеих.

Я положила медный напёрсток рядом с маленькой ладонью Софи. Девочка обхватила его пальцами, и крошечный ключ блеснул между ними.

Элеонора посмотрела на этот блеск и сказала:

— Откройте сейф. Там осталось последнее имя.

Доминик напрягся.

— Чьё?

Элеонора перевела взгляд на меня.

— Моего отца. Он не умер, как нам сказали. Он всё это время искал нас.

Софи снова уткнулась мне в шею, и в комнате раздалось её сонное, довольное дыхание.

А на ладони у неё тихо звякнул ключ от следующей тайны.

Оцените статью