ЧАСТЬ 4
Я сорвался с места так резко, что стул ударился о стену.
— Эмма, запри дверь в кладовую и не подходи к гаражу.
— Я уже там, папа.
— Нет. Слушай меня. Сейчас же отойди от окна.
В трубке зазвенело стекло.
Я бежал по коридору вместе с Мигелем, а за нами кричала Рут:
— Не оставляйте меня здесь!
Бренда схватила пальто и пошла следом.
— Я еду с вами.
— Зачем?
Она посмотрела на папку в своих руках.
— Потому что этот приказ подписала я.
На улице ветер бил снегом в лицо так яростно, что фонари казались мутными пятнами. Машина Мигеля занеслась на первом повороте, но он выровнял её, вцепившись в руль.
Бренда сидела сзади. Её ладони дрожали, но папку она не выпускала.
— Там был мой муж, — сказала она. — Он умер три года назад. После его смерти я осталась с долгами и этим домом. Говард пообещал, что если я стану председателем, он поможет сохранить район. Я думала, что защищаю людей.
— Вы защищали свою должность, — ответил я.
— Да.
Она произнесла это тихо.
Не оправдываясь.
Впереди дорогу перегородил поваленный знак. Мигель выскочил, оттащил его в сугроб, и мы снова двинулись вверх. В каждом доме горели свечи. Некоторые жильцы выбрались на крыльца, кутаясь в одеяла.
Когда мы свернули к моему дому, в гараже действительно горел свет.
Ставни были опущены, но из-под ворот тянулся дым.
Я бросился к боковой двери.
— Эмма!
— Папа, я в прачечной!
Я услышал глухой удар и вломился внутрь. На полу гаража лежал мужчина в тёмной куртке. Он держался за запястье. Рядом валился металлический ящик, а возле стены стояла моя резервная батарея.
Эмма выглянула из-за стиральной машины.
— Он пытался её унести.
Я прижал дочь к себе. От её волос пахло яблочным шампунем и дымом.
— Ты цела?
— Да. Но он сказал, что у него есть разрешение.
Бренда остановилась в дверях. Мужчина увидел её и выругался.
— Говард сказал, что вы всё одобрите.
Бренда побледнела.
— Кто вы?
— Работник подрядчика.
— Назовите фирму.
Он молчал, глядя на неё.
Рут, которая успела добраться до дома пешком, подняла телефон.
— Я уже позвонила диспетчеру округа. И отправила им копии всех документов.
Мужчина рванулся к выходу, но Мигель перегородил дорогу.
— Не советую.
На этот раз приехали не из-за самой драки. Спасатели добрались до района по старой служебной дороге, которую Говард хотел перекрыть для будущей застройки. Они вывели жильцов из здания правления, пока в его подвале тлели топливные ёмкости. Пожар потушили до того, как огонь добрался до соседних домов.
Говард пытался объяснить всё как техническую ошибку.
— Я хотел обеспечить район электричеством, — повторял он. — Без меня здесь половина домов замёрзла бы.
Рут положила перед ним протокол.
— Тогда почему вы приказали забрать аккумуляторы из домов, которые не подписали залог?
Он взглянул на Бренду.
— Она обещала, что подпишет.
Бренда закрыла глаза.
Я понял, что именно он делал всё это время: не строил аварийную систему, а создавал зависимость. Ему были нужны не генераторы и не сборы. Ему нужны были участки на верхнем склоне, чтобы после оформления залога выкупить их через фирму брата и продать под дорогие дома.
Мой генератор был помехой. Пока он работал, никто не мог объявить район беспомощным.
На рассвете мы собрались в спортивном зале школы, куда эвакуировали жильцов. На столе стояли термосы с какао, под ногами хрустел принесённый снег. Люди говорили одновременно, показывали квитанции, спорили о подписях.
Бренда подошла ко мне, когда я проверял заряд на телефоне.
— Я передала Рут свою копию ключей от архива, — сказала она.
— Зачем?
— Там ещё документы. Платежи, письма, счета. Я не знаю, что из этого докажет мою вину, а что — вину Говарда. Но всё должно быть открыто.
— Вы понимаете, что можете потерять дом?
— Понимаю.
— И должность.
— Должность я уже потеряла.
Она посмотрела на Эмму, которая сидела у батареи и держала в руках мою латунную бирку с номером семьдесят два.
— Ваша дочь нашла её?
— Она лежала возле аккумуляторов.
— Номер семьдесят два был моим. Я подписала ведомость на его установку, хотя батареи в вашем гараже никогда не должны были исчезнуть.
— Почему вы не остановили их раньше?
Бренда ответила не сразу.
— Потому что боялась узнать, кем стала.
Это не возвращало перерезанный кабель. Не отменяло холода, страха и того, как Эмма пряталась за стиральной машиной. Но это было первое решение Бренды, которое не защищало её саму.
К полудню настоящий электрик округа восстановил соединение. Генератор запустился с тяжёлым металлическим гулом, и в доме загорелись лампы. Эмма сидела рядом со мной на полу у щитка.
— Он теперь точно не сломается?
— Не точно, — сказал я. — Но я буду рядом.
— А Бренда?
Я посмотрел через стекло на парковку школы. Бренда стояла у стола с документами и сама отвечала на вопросы жильцов. Каждый раз, когда кто-то спрашивал о её подписи, она не прятала руки.
— Она тоже будет рядом, — ответил я. — Только уже не там, где привыкла.
Говард потерял управляющую компанию ещё до окончания метели. Его брат отказался от строительной фирмы, когда увидел счета, переданные страховщикам. Заложенные соглашения признали недействительными, а жильцы создали независимый комитет, куда не входили ни Бренда, ни я.
Я не стал его председателем.
Я согласился только проверить новую систему питания и подписать технический план. Мигель настоял, чтобы в нём были два независимых источника, ручной запуск и запас батарей, который нельзя было вывезти без трёх разных ключей.
Вечером Эмма принесла мне латунную бирку.
— Можно оставить её у генератора?
— Зачем?
— Чтобы все знали, что это не просто железо. Это то, что они пытались забрать.
Я прикрутил бирку к корпусу рядом с новым оранжевым кабелем. На металле остался след старого среза — тонкая белая царапина, которую уже нельзя было отполировать.
Эмма провела по ней пальцем.
— Папа, а если снова придут?
Я посмотрел на номер семьдесят два, поблескивавший в свете рабочей лампы.
— Тогда они сначала увидят, что мы всё помним.
И генератор ответил низким ровным гулом, будто дом сам произнёс: «Я здесь».
Пропустили начало?




