ЧАСТЬ 4 — На встречу по разводу я пришла с младенцем, а любовница мужа внезапно перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— На имя Лео? — переспросила я.
Оуэн кивнул и включил громкую связь.
— Мистер Прайс, — раздался голос председателя совета, — вы можете объяснить, почему в реестре появился несовершеннолетний владелец?
Ричард бросился к телефону.
— Это техническая ошибка. Немедленно отмените перевод.
— Его нельзя отменить без подписи опекуна, — ответил председатель. — И ещё: пакет заморожен до выяснения обстоятельств.
Ричард замер у стола.
Ребекка смотрела то на него, то на меня.
— Ты перевёл акции ребёнку?
— Я не переводил их ему.
Оуэн раскрыл последнюю страницу папки.
— Перевели вы. Две недели назад. В соглашении указано, что контрольный пакет передаётся в безотзывный семейный фонд в случае смерти или недееспособности владельца. Вы зарегистрировали Лео как единственного бенефициара, чтобы спрятать акции от кредиторов.
Я почувствовала, как под переноской шевельнулся сын.
— Ты знал о нём, — сказала я.
Ричард отвёл взгляд.
Вот чего я не понимала до этой минуты. Он не просто узнал о рождении Лео. Он знал ещё до него. Он использовал моего нерождённого ребёнка как тайный сейф, но публично отрицал его существование, чтобы не платить ни алиментов, ни доли имущества.
— Я собирался всё исправить, — сказал он.
— После того, как спрятал акции на его имя?
— Я защищал компанию.
— Ты защищал себя.
Председатель совета потребовал, чтобы Ричард явился на экстренное заседание. Харроу настоял, чтобы мы ехали вместе. Ребекка поднялась со стула.
— Я тоже еду.
Ричард схватил её за запястье.
— Ты уничтожишь нас обоих.
Она посмотрела на его пальцы, затем спокойно высвободила руку.
— Нет. Это сделал ты, когда решил, что моё имя принадлежит тебе.
Через двадцать минут мы вошли в зал заседаний фонда. За длинным столом сидели семеро попечителей, двое крупных инвесторов и женщина из банка. На стене висел портрет Ричарда — улыбающегося, уверенного, непобедимого.
Он прошёл к своему месту.
— Это семейная ссора, — заявил он. — Моя жена пытается отомстить мне после родов.
Я положила на стол свидетельство о рождении Лео.
— Тогда объясни совету, почему ты указал в своих документах, что у тебя нет детей.
Следом Харроу положил копии переводов. Оуэн — журнал доступа и исходные распоряжения. Ребекка — заявление о том, что её подпись под доверенностями подделана.
Ричард пытался говорить быстро.
— Эти документы вырваны из контекста. Оуэн мстит за увольнение. Ребекка не понимает финансовых процедур. Клара эмоционально нестабильна после родов.
Я услышала, как внутри меня что-то оборвалось. Не больно. Скорее, как тонкая нить, которую слишком долго натягивали.
— Я могу быть уставшей, — сказала я. — Но цифры от этого не меняются.
Один из инвесторов поднял лист.
— Здесь стоит ваша подпись, Ричард.
— Подделка.
— Вот заключение нотариуса, — ответил Харроу. — Подпись ваша.
— Нотариус куплен.
— А банковские переводы тоже куплены? — спросила Ребекка.
Он повернулся к ней.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Я понимаю, что компания, названная моим именем, использовалась для кражи денег. И понимаю, что ты сделал это, пока я верила тебе.
Председатель совета попросил всех выйти, кроме Ричарда, Клары и Оуэна. Через стеклянную стену я видела, как инвесторы спорят, а портрет на стене отражается в их планшетах.
— Что ты хочешь? — спросил Ричард.
— Чтобы Лео получил то, что ты уже записал на него. Чтобы ты подписал отказ от управления фондом. Чтобы все долги, созданные твоими распоряжениями, не легли на меня.
— Ты хочешь забрать мою компанию.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал называть своей компанию, которую спасали чужие деньги.
Он рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель.
— Ты не справишься с этим.
— Я не обязана управлять ею одна.
Я посмотрела на Оуэна.
— Совет назначит независимого управляющего. Оуэн останется финансовым директором, если согласится.
Оуэн кивнул.
— Соглашусь.
Ребекка вошла обратно и положила на стол ещё один документ.
— А я отказываюсь от всех личных требований к фонду, если он создаст программу выплат сотрудникам, которых Ричард обманул.
Ричард уставился на неё.
— Ты всё ещё защищаешь их?
— Я защищаю людей, чьи имена ты использовал так же легко, как моё.
В тот день совет отстранил Ричарда от управления. Сделку отменили. Пакет акций Лео остался замороженным до назначения независимого попечителя, а не перешёл ни мне, ни Ричарду. Это было важно: я не хотела, чтобы сын стал наследником его страха и жадности.
Ричард подписал документы поздно вечером. Каждая подпись давалась ему тяжелее предыдущей.
Когда он закончил, я позволила ему подойти к Лео.
Он долго смотрел на спящего ребёнка.
— Можно мне его подержать?
Я не ответила сразу.
— Ты должен сначала сказать ему правду.
Ричард сглотнул.
— Лео, я знал, что ты родишься. Я испугался. Я решил, что проще будет спрятать тебя, чем отвечать за свои поступки.
Младенец пошевелил пальцами под одеялом.
— Я не знаю, когда ты сможешь меня простить, — продолжил Ричард. — Но сегодня я подпишу всё, что должен.
— Не мне, — сказала я. — Ему.
Он кивнул.
На следующий день Ребекка сама принесла в мой офис папку с письмами, которые Ричард скрывал от меня во время беременности. Среди них было одно короткое уведомление из банка: «Получатель обязан подтвердить сведения о наследнике до даты перевода».
Ричард получил его за шесть дней до рождения Лео.
Он знал. Он просто выбрал ложь.
Я не стала уничтожать письмо. Передала его Харроу и оставила копию в документах Лео.
Не для мести.
Для памяти.
Через неделю в больнице, где я рожала, я сняла с переноски латунную бирку с номером одиннадцать. Медсестра, увидев её, улыбнулась и сказала, что обычно матери выбрасывают такие вещи.
— Эта останется, — ответила я.
Дома я положила бирку рядом с нотариальными бумагами фонда, но не в папку Ричарда. В отдельную коробку Лео.
Там же лежало новое соглашение: акции будут служить только его медицинскому обеспечению, образованию и безопасности, а управлять ими сможет независимый человек до его совершеннолетия.
Ребекка не стала возвращаться к Ричарду. Она открыла собственное агентство и наняла Оуэна консультантом. Они помогли сотрудникам получить выплаты, а затем дали показания инвесторам. Ричард потерял компанию, репутацию и право единолично распоряжаться деньгами.
Но хуже всего для него было другое.
Его имя осталось на башне фонда, а под ним появилась новая строка: «Средства находятся под независимым управлением в интересах Лео Стерлинга».
На открытии таблички Ричард стоял в стороне. Я была с сыном на руках. Он не подошёл.
И правильно.
Лео вдруг проснулся, сжал крошечными пальцами латунный жетон и потянул его к себе. Металл тихо звякнул о пряжку переноски.
Я посмотрела на выбитое число одиннадцать.
— Это твоя первая палата, малыш, — сказала я. — А не его последняя ложь.
Жетон снова звякнул, словно маленький колокол, который услышал весь пустой зал.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью