ЧАСТЬ 4
Я выскочил из клиники так быстро, что едва не сбил женщину у стойки регистрации. Клэр крикнула мне вслед:
— Даниил, не езжай один!
Но я уже бежал к парковке.
Дом встретил меня распахнутыми воротами.
У крыльца стоял чёрный автомобиль, а рядом с ним — Саманта в кремовом пальто. На её запястье блестел браслет, который я купил час назад и так и не подарил.
За ней находился нотариус с кожаной папкой.
— Ты опоздал, — сказала Саманта.
— Что ты сделала?
— То, что ты сам собирался сделать.
Нотариус поднял глаза от документов.
— Господин Романов, вы должны подтвердить личность.
Я не подошёл.
— Никакой продажи не будет.
Саманта усмехнулась.
— Будет. Ты подписал доверенность.
— Я подписал только бумаги по займу.
— Ты подписал всё, что я положила перед тобой.
Её голос был прежним — мягким, почти ласковым. Но теперь я слышал в нём не заботу, а расчёт.
На ступеньках лежала моя рубашка, которую Клэр сняла с вешалки перед отъездом. Она оставила её там, будто случайно. На воротнике темнело пятно от кофе.
Я вдруг понял: Клэр забрала свои вещи не в панике. Она заранее знала, что может не успеть вернуться.
— Где оригиналы? — спросил я.
Саманта качнула головой.
— Какие оригиналы?
— Документы, по которым ты получила деньги.
— У тебя нет доказательств.
Позади меня остановилась машина Клэр. Она вышла, прижимая Хоуп к груди. Рядом была Елена Морозова, а за ней — доктор Левин, который приехал не для разговора, а чтобы передать медицинские выписки в страховую компанию.
Саманта впервые посмотрела не на меня, а на ребёнка.
Клэр подошла ближе.
— Ты отправила заявление о продаже дома в шесть утра, — сказала она. — Но забыла, что банк уже получил моё обращение о поддельной подписи.
Саманта рассмеялась.
— Бывшая жена решила стать героиней?
— Нет, — ответила Елена. — Она стала владельцем доказательств.
Елена достала из папки распечатку.
— Система банка сохранила не только документ, но и номер устройства, с которого его отправили. Он зарегистрирован на телефон госпожи Ветровой.
Саманта резко повернулась к нотариусу.
— Вы говорили, что всё проверили.
— Мне предоставили доверенность и паспортные данные господина Романова, — сухо ответил он. — Я не проверял источник электронной заявки.
— Даниил, скажи им, что ты всё подтверждаешь.
Она произнесла это почти нежно.
И именно тогда я увидел настоящую цель Саманты. Ей нужен был не я. Ей нужен был дом, деньги и возможность закрыть дыру, которую я помог ей выкопать.
Я достал из кармана коробку с браслетом и поставил её на перила.
— Я подтверждаю только одно: я действительно переводил ей деньги.
Клэр посмотрела на меня.
— Зачем ты это говоришь?
— Потому что это правда.
Я достал телефон и открыл банковское приложение. На экране стояли переводы, даты и примечания, которые я сам указывал: «за помещение», «на оборудование», «возврат позже».
— Я не буду утверждать, что ничего не знал. Я знал, что беру деньги из общего счёта. Знал, что подделал твою подпись. Знал, что скрыл отношения с Самантой. Но продажу дома я не подписывал.
Саманта шагнула ко мне.
— Ты всё испортишь.
— Ты уже всё испортила.
— Я вложила в нас два года!
— Ты вложила деньги в магазин.
— А ты обещал, что он будет моим!
Нотариус медленно закрыл папку.
Клэр вздрогнула, услышав это признание. Я заметил, как её пальцы сильнее сжали край детского одеяла.
— Ты обещал ей наш дом? — спросила она.
— Я хотел уйти, — ответил я. — Думал, что смогу оставить тебе деньги и всё объяснить позже.
— Позже было бы слишком поздно для Хоуп.
Я не стал спорить.
Елена протянула мне бланк.
— Чтобы восстановить страховое покрытие, нужен ваш немедленный отказ от всех распоряжений по общему счёту. И согласие на заморозку денег до проверки.
— Подписывайте, — сказала Клэр.
Я взял ручку.
На бумаге было моё имя, а ниже — строка, где я отказывался от единоличного доступа к средствам. Раньше я бы торговался. Спросил, что останется мне.
Но в клинике доктор Левин сказал, что операция Хоуп назначена на следующую неделю.
Я подписал.
Саманта побледнела.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Я наконец-то распоряжаюсь тем, что ещё не успел отдать тебе.
Нотариус убрал документы в папку.
— Сделка приостанавливается до выяснения обстоятельств.
Саманта схватила меня за рукав.
— Ты думаешь, она простит тебя?
— Нет.
Клэр посмотрела на меня, и в её глазах не было прежней усталой надежды. Только ясность.
— Я не обязана тебя прощать, — сказала она. — Но Хоуп нужен отец, который приходит к врачу, а не только домой за чистой рубашкой.
— Я буду приходить.
— Тогда начни с завтрашней консультации. Без цветов, без обещаний и без попыток вернуть меня.
— Хорошо.
— И ещё, — добавила она. — Ты сам расскажешь врачу, почему у дочери не было страховки.
Мне хотелось отвернуться, но я остался на месте.
— Расскажу.
Саманта подхватила свою сумку.
— Ты пожалеешь, что выбрал её.
Клэр ответила прежде, чем я успел открыть рот:
— Он не выбирал меня. Он впервые выбрал последствия собственных поступков.
Саманта ушла к машине. Браслет на её руке зацепился за дверную ручку, и тонкая цепочка лопнула. Камни рассыпались по мокрым ступеням.
Она бросилась собирать их ладонями.
Я не помог.
Не потому, что хотел увидеть её унижение. Просто в этот момент Клэр передала мне Хоуп.
Я держал дочь неловко, слишком высоко, боясь причинить боль. Её сердце билось под мягким комбинезоном — быстро, упрямо, живо.
— Она тяжёлая, — прошептал я.
— Это твоя дочь, — сказала Клэр. — Привыкай держать то, что нельзя переложить на чужие руки.
Я посмотрел на её запястье. Тканевый браслет с буквой «Х» размок от дождя и почти распустился.
— Я могу купить новый.
— Не надо.
— Почему?
Клэр поправила нитку, затянув её маленьким узлом.
— Этот она носила, когда ты ещё мог заметить.
Из дома вынесли коробки с документами. Среди них была папка с медицинскими выписками и конверт, который Клэр оставила на кухне. Теперь я понял, почему она не уничтожила меня окончательно: она дала мне возможность самому признать правду, прежде чем защищать дочь юридически и финансово.
Цена этой возможности была высокой.
Дом временно опечатали до проверки сделки. Счёт заморозили. Магазин Саманты остался без денег, потому что банк остановил следующий перевод. Она потеряла именно то, ради чего убеждала меня предавать семью.
А я потерял право на прежнюю жизнь.
В клинике Клэр ждала у кабинета, пока я подписывал согласие на операцию. Хоуп спала у неё на руках. Когда я закончил, доктор Левин забрал бумаги.
— Я буду рядом, — сказал я.
Клэр посмотрела на меня долго.
— Рядом — это не место. Это поступки.
Я кивнул.
Она не улыбнулась. И не сказала, что всё будет хорошо.
Но, уходя, передала мне деревянную звезду с отломанным лучом, которую я нашёл в детской.
— Возьми, — сказала она. — Завтра принесёшь её Хоуп.
Я сжал игрушку в ладони.
На ней осталась маленькая вмятина от детских зубов.
А под дверью операционной Клэр тихо произнесла:
— Только не опоздай, Даниил.
Пропустили начало?




