ЧАСТЬ 4
Я включила громкую связь, и голос в трубке разнёсся по приёмному отделению.
— Речь идёт о безопасности троих несовершеннолетних, — повторила женщина. — Нам сообщили, что мать не справляется и добровольно отказалась от детей.
Вера вцепилась в край моей формы.
— Но мама их не бросала, — сказала она.
Я посмотрела на Романа. Он стоял возле стойки, мокрый красный шарф прилип к шее, а в руке дрожал лист с поддельной подписью.
— Кто сообщил вам об отказе? — спросила я.
— Мужчина, представившийся законным представителем семьи.
— Назовите его.
— Я не обязана обсуждать это с сотрудником больницы.
— Тогда обсудите с врачом, который сейчас борется за жизнь матери, и с фельдшером, нашедшим поддельный документ.
На другом конце повисла пауза.
Именно в эту секунду из коридора вышел заведующий отделением доктор Беляев. Он держал в руке прозрачный пакет с вещами Софии.
— Марина, — сказал он, — нам нужно поговорить о том, что нашли в доме.
Я передала ему лист.
Доктор прочитал его, и лицо у него стало жёстким.
— Эта бумага датирована сегодняшним днём. София в это время находилась без сознания.
— Поэтому мы и приехали, — ответила женщина по телефону. — Ситуация требует немедленного решения.
— Немедленного решения требует её дыхание, — сказал Беляев. — А не передача детей человеку, который принёс поддельный отказ.
Я услышала, как Вера тихо спросила:
— Маму заберут?
— Нет, — ответил доктор, не отводя взгляда от телефона. — Пока она в реанимации, дети будут под медицинской защитой. Никто не увезёт их по одной бумаге.
Роман сделал шаг вперёд.
— Есть ещё кое-что.
Он достал из внутреннего кармана не лист, а маленький пластиковый пакет. Внутри лежала карта памяти от прибора, которым мастера проверяли тягу в дымоходе.
— Я записывал показатели перед тем, как отец велел мне изменить отчёт, — сказал он. — Прибор показал опасный уровень угарного газа. Я сохранил данные, потому что испугался.
— Почему молчали? — спросила я.
— Потому что мой сын работает у него. Он пригрозил выгнать его из общежития.
Вера посмотрела на Романа с детской, почти мучительной прямотой.
— Вы знали, что мама спит?
Роман закрыл глаза.
— Я видел её у стены. Она ещё пыталась ползти к двери. Я должен был вызвать помощь.
— Но не вызвали.
— Нет.
Эти два слова повисли между нами тяжелее любого обвинения.
Доктор Беляев забрал пакет и передал его заведующему лабораторией. Роман сам продиктовал по телефону имя человека, который приказал ему снять защиту. Не потому, что стал смелым за одну минуту. Просто Вера продолжала смотреть на него, и он больше не выдержал собственного отражения в её глазах.
Через час приехал отец Веры — Андрей. Он вошёл в больницу в сухом пальто, с дорогими часами на запястье и раздражением человека, которого заставили прервать важную встречу.
— Где моя семья? — спросил он.
Вера спряталась за мной.
Андрей заметил Романа и резко остановился.
— Ты что здесь делаешь?
— Рассказываю, кто велел испортить обогреватель.
— Замолчи.
— И кто принёс поддельный отказ от детей.
— Это была временная мера.
— Подписанная женщиной, которая лежала без сознания, — сказал доктор Беляев.
Андрей перевёл взгляд на меня.
— Вы не понимаете. София задолжала мне деньги. Я хотел забрать детей, пока она не поправится.
— Вы хотели забрать их или получить дом? — спросила я.
Он усмехнулся.
— Дом принадлежит мне.
Тамара, всё это время стоявшая у стены, достала из сумки старую тетрадь.
— Нет, Андрей. Дом принадлежит Софии.
Он рванулся к ней, но я встала между ними.
Тамара раскрыла тетрадь на странице с выцветшей печатью.
— Твоя мать передала этот дом Софии ещё до свадьбы. Ты заставил её подписать долговую расписку, но не учёл, что я была свидетелем. И ещё не учёл, что у меня сохранилась копия договора.
Андрей побледнел.
— Ты не имеешь права.
— Я имею право помнить, — ответила Тамара. — Особенно после того, как ты оставил детей у работающего обогревателя.
Он хотел что-то сказать, но в коридоре открылась дверь реанимации. Ольга вышла, сняла маску и улыбнулась устало.
— София пришла в себя.
Вера сорвалась с места. Я побежала следом, но у стеклянной двери остановилась: внутрь пускали только одного близкого.
— Мама спрашивает детей, — сказала Ольга.
Вера прижала ладони к стеклу.
— Скажи ей, что они здесь.
Через несколько минут Ольга вынесла маленький телефон. На экране была видеосвязь с палатой. София лежала бледная, с кислородной трубкой под носом. Она едва открыла глаза, но сразу увидела Веру.
— Мамочка, — прошептала девочка.
София подняла руку.
— Ты… принесла их?
— Я обещала.
— Ты не должна была идти одна.
— Но ты не просыпалась.
У Софии задрожали губы.
— Прости.
Вера поднесла к экрану ладонь.
— Я нашла больницу.
— Я знала, что найдёшь.
За спиной Веры тихо звякнул медный колокольчик. Она всё ещё держала оранжевый шнурок, сняв с него ключ.
София увидела его и закрыла глаза.
— Где ключ?
— У дяди Сергея. Он открыл дверь.
— Хорошо, — прошептала мать. — Значит, дом больше никого не запер.
Андрей ушёл из больницы не под конвоем и не в наручниках. Его остановили у выхода сотрудники службы защиты детей, когда он попытался забрать папку с документами. Романа увели для объяснений, но перед этим он отдал Сергею карту памяти и позвонил своему сыну.
— Я сказал правду, — произнёс он в телефон. — Теперь нам придётся уехать из общежития. Но ты больше не будешь жить рядом с таким человеком.
Вера услышала это и впервые за всё утро спросила не о братьях и не о матери.
— А где вы будете жить?
Роман посмотрел на неё.
— Не знаю.
Тамара положила руку ему на плечо.
— Пока поживёте у меня. В доме хватит места для тех, кто наконец решил не отворачиваться.
К полудню оба младенца начали дышать самостоятельно. Один сжал палец Ольги, второй громко заплакал, и этот крик заставил Веру рассмеяться так неожиданно, что я тоже не удержалась от слёз.
Перед сменой я пошла в детское отделение. На подоконнике лежала тачка, вымытая санитаром. Ржавое колесо всё ещё поскрипывало, а на ручке осталась глубокая вмятина от маленьких пальцев.
Вера сидела рядом и держала телефон с изображением матери.
— Марина, — сказала она, — а когда мама выйдет, мы вернёмся за тачкой?
— Обязательно.
— Она нужна.
— Для чего?
Девочка посмотрела на младенцев за стеклом и серьёзно ответила:
— Чтобы больше никогда не оставлять тех, кто не может идти сам.
Я не стала поправлять её.
В этот момент из палаты донёсся звон — тихий, металлический, знакомый. Сергей вернулся и повесил медный колокольчик обратно на оранжевый шнурок.
Вера сжала ключ в ладони и сказала:
— Мама, я принесла тебя домой.
А за стеклом два маленьких голоса впервые ответили ей одновременно.
Пропустили начало?




