ЧАСТЬ 4
— Этого не может быть, — сказал Хулиан.
Телефон отца всё ещё был включён. Из динамика доносился голос Рамона Веги:
— Разрешение датировано прошлой пятницей. На нём печать вашей компании и подпись человека, которому вы доверяете.
Я посмотрела на Хулиана.
Он поднялся так резко, что стул ударился о стену.
— Мама, что ты сделала?
Беатрис не ответила. Она смотрела на кожаную папку, словно надеялась, что бумаги сами исчезнут.
Отец нажал кнопку громкой связи.
— Рамон, назовите имя.
— Анхель Моралес. Ваш заместитель по закупкам. Он передал копии договоров и печать. Говорит, что действовал по вашему поручению.
Мой отец закрыл глаза.
Анхель работал с ним восемнадцать лет. Он знал маршруты, поставщиков, счета и все пароли к складской системе. Я видела его на семейных праздниках. Он приносил детям водяные пистолеты и всегда говорил, что бизнес держится на доверии.
Мать побледнела.
— Он не мог.
— Он мог, — ответил отец. — И, похоже, сделал это не ради Беатрис.
Рамон коротко усмехнулся в телефоне.
— Анхель должен мне больше, чем ваша будущая родственница. Он заложил машины, чтобы покрыть собственные проигрыши.
Беатрис резко подняла голову.
— Вы обещали, что заберёте только долю Софии!
В зале снова стало тихо.
Хулиан медленно повернулся к матери.
— Ты не просто хотела получить деньги.
— Я хотела вернуть то, что принадлежало нашей семье! — выкрикнула она. — Твой отец оставил долги, а не состояние. Я одна вытянула тебя. Я имела право найти выход.
— За счёт чужих родителей? — спросил он.
— За счёт тех, кто сам предложил породниться с нами!
Я встала. Ноги всё ещё дрожали, но голос прозвучал ровно.
— Мы не предлагали вам родство как сделку. Мы открыли вам дом.
Беатрис посмотрела на меня.
— Ты ничего не понимаешь. Если я не верну склад, Рамон заберёт всё. Я останусь ни с чем.
В её лице впервые появилась не надменность, а настоящий страх. Я могла бы пожалеть её. Но перед глазами стояла моя мать, сжимающая кухонное полотенце после каждого звонка.
— Вы не останетесь ни с чем, — сказала я. — У вас останется то, что вы выбрали вместо доверия.
Марта положила передо мной ещё один лист.
— Есть кое-что, чего они не знают.
Отец нахмурился.
— Марта?
— Перед тем как уйти со склада, я отправила копии настоящих счетов человеку, который мог остановить сделку. Но он не стал вмешиваться без разрешения Софии.
— Кому? — спросила я.
Марта достала телефон и набрала номер.
Через несколько минут в зал вошёл седой мужчина в рабочем жилете. Я узнала его: это был Диего Крус, водитель, который двадцать лет возил товар для нашей компании. Он держал в руках потёртую сумку с металлической застёжкой.
— Анхель сказал мне отвезти печать к Рамону, — произнёс Диего. — Я сделал вид, что согласился. Но печать оставил у себя.
Отец вскочил.
— Тогда разрешение поддельное.
— Не совсем, — сказал Диего. — Бумагу Анхель подписал сам, но печать на ней нарисованная. Я заметил, потому что настоящая оставляет воск на краю.
Он раскрыл сумку и показал маленькую латунную печать, завёрнутую в ткань.
Отец прижал её к ладони. Я увидела, как у него дрогнули пальцы.
— Почему ты молчал?
— Потому что Анхель сказал, что вы всё равно потеряете бизнес из-за Беатрис. Я хотел понять, кому можно верить.
Отец взглянул на меня.
— Теперь понимаешь?
Диего кивнул.
— Понимаю. Девушка, которая каждый декабрь сама считала водителям премии, не отдаст компанию человеку, которого видела дважды.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно встало на место. Весь вечер я думала, что меня обманули из-за денег. Но деньги были только дверью. Настоящей целью было заставить меня усомниться в собственной семье и подписать всё самой.
Рамон всё ещё ждал ответа по телефону.
— Мы можем решить вопрос без шума, — сказал он. — Если Беатрис отдаст мне склад, я отложу взыскание.
— Нет, — ответил отец. — Вы получите свои деньги по законной расписке. Но чужие машины вам не достанутся.
— Тогда я заберу склад.
— Забирайте тот, который принадлежит вам. Наш к нему отношения не имеет.
Рамон замолчал. Отец передал телефон приглашённому нотариусу, который всё это время сидел у соседнего столика и записывал разговор. Я не знала, что он пришёл вместе с отцом. Нотариус попросил Рамона прислать документы, после чего отключил связь.
Беатрис сжала край стола.
— Вы хотите уничтожить меня.
— Нет, — сказала я. — Мы просто перестали прикрывать вас.
Хулиан подошёл ко мне. Между нами оставалось меньше метра, но казалось, будто целый коридор.
— София, я виноват.
— Ты виноват не в том, что испугался матери. Ты виноват в том, что сделал мой страх частью своего плана.
Он кивнул.
— Я верну всё, что подписал. Откажусь от работы у отца и сам найду способ выплатить долг.
— Долг твоей матери не станет твоей свадебной клятвой.
— Я знаю.
— Нет, Хулиан. Ты понял это только сегодня.
Он снял с запястья часы, которые я подарила ему, и положил на стол.
— Я не прошу тебя забрать их.
— Я тоже не хочу их.
Мать встала рядом со мной. Её плечи дрожали, но она больше не прятала взгляд.
— Беатрис, вы оскорбили нас, использовали нашего зятя и пытались добраться до предприятия через мою дочь. Но я не желаю вам голода или позора. Подпишите новый график возврата денег, продайте украшения и квартиру, которую вы всё равно почти не посещаете. Остальное вернёте по частям.
Беатрис посмотрела на неё с недоверием.
— После всего этого вы всё ещё предлагаете мне выход?
— Я предлагаю вам ответственность, — ответила мама. — Выход придётся выбрать самой.
Беатрис взяла ручку. Рука у неё дрожала так сильно, что первая линия легла мимо строки. Она перечитала договор и поставила подпись.
Хулиан не подошёл к ней.
Он только спросил:
— Ты правда считала, что я соглашусь на такое?
Беатрис подняла глаза.
— Я считала, что ты любишь меня достаточно, чтобы спасти.
— Любовь не должна превращать человека в залог.
Эта фраза повисла над столом тяжелее всех документов.
Свадьбу мы отменили на следующий день. Не громким объявлением и не местью. Я сама позвонила в зал, где уже хранились образцы приглашений, и попросила вернуть предоплату. На каждом конверте было выбито наше имя. Я забрала их домой и сложила в коробку рядом с тем самым приглашением, которое мать когда-то подписала золотой ручкой.
Анхель признался, что подделал печать после того, как проиграл деньги. Диего передал настоящую печать отцу, а Марта стала свидетелем по делу о складских переводах. Рамон получил возврат по расписке, но не получил ни одной машины. Беатрис продала квартиру и почти все украшения. Хулиан устроился в небольшую компанию в другом городе и начал выплачивать матери её долг, хотя отец прямо сказал, что не обязан этого делать.
Мы больше не виделись четыре месяца.
Потом Хулиан пришёл не к моему дому и не в офис, а на склад в половине шестого утра, когда водители проверяли термометры в рефрижераторах. Он стоял у ворот без дорогих часов и держал не цветы, а папку с расписками.
— Я принёс первый платёж, — сказал он.
Я не взяла папку.
— Отдай её моей матери.
— Она сказала, что ты должна решить, что делать дальше.
Я посмотрела на листы. На первой странице стояла сумма, которую он уже выплатил из своей зарплаты.
— Ты не обязан расплачиваться за её ложь.
— Обязан не за её ложь. За то, что помог ей приблизиться к тебе.
За воротами загудел грузовик. Водитель махнул мне рукой, ожидая подписи на путевом листе. Я поставила подпись и вернула ему документ.
Хулиан всё ещё стоял рядом.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу, чтобы ты продолжал платить не ради меня. Если однажды ты поймёшь, что делаешь это ради себя, тогда мы поговорим.
Он кивнул и ушёл к парковке.
Я не пошла за ним.
В кабинете отца на стене висела новая табличка: «Все решения о долях принимаются только владельцами». Под ней лежала латунная печать Диего, потёртая на краях от чужих рук.
Я взяла её и поставила на первый договор, который подписывала уже сама.
На бумаге остался чёткий восковой след.
«Это не сделка, София. Это твоя подпись».
Пропустили начало?




