ЧАСТЬ 4
— Кто получатель? — спросила я.
Вопрос прозвучал спокойно, хотя ладони у меня были ледяными.
— Компания зарегистрирована на имя Слоун Мерсер, — ответил голос на громкой связи. — Но конечный владелец скрыт за двумя фондами.
Слоун издала короткий, испуганный звук.
Грант медленно повернул к ней голову.
— Что ты сделала?
— Я ничего не делала, — сказала она. — Это был твой счёт.
— Ты подписывала документы.
— Потому что ты велел!
В зале снова заговорили все сразу. Гости отступали от них, словно разбитое стекло на полу могло вдруг полететь в разные стороны. Организатор прижимала к груди планшет. Скрипач смотрел на меня, не зная, уходить ему или продолжать играть.
Я положила руку на живот.
Девочка толкнулась под моей ладонью.
— Томас, — сказала я, — что значит «конечный владелец»?
Он достал из портфеля ещё одну папку. На этот раз не конверт, а тонкий журнал с красной тканевой обложкой. На корешке золотом было выбито: «Решения Артура Беннетта».
— Ваш свёкр не просто подозревал Гранта, — сказал Томас. — Он знал, что тот выводит деньги через посредников. Но ему не хватало доказательства, чтобы снять сына с должности. Поэтому Артур оставил вам контроль над компанией и попросил меня наблюдать за первым крупным переводом после его смерти.
— А Слоун?
— Была одним из посредников. Однако она не главный получатель.
Грант побледнел ещё сильнее.
— Томас, прекратите этот фарс.
— Я бы прекратил, если бы вы не перевели деньги сегодня утром. Вы сделали это сразу после того, как узнали о заседании совета.
— Каком заседании? — спросила я.
— Завтрашний совет должен был рассмотреть вопрос о вашем отстранении, — ответил Томас. — Ваш муж планировал объявить, что вы эмоционально нестабильны после родов, а затем использовать поддельное заявление об опеке. Но Артур предусмотрел и это.
Он раскрыл журнал.
На странице стояла короткая запись, сделанная рукой старика: «Если Грант попытается отнять ребёнка у Клэр, передать все материалы не совету, а сотрудникам компании».
Я подняла глаза.
— Сотрудникам?
— Пенсионный фонд принадлежит им. И они имеют право знать, кто его опустошает.
Грант резко вырвал телефон из рук Томаса и бросил его на мраморный пол. Аппарат раскололся.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он мне. — Без меня эта компания развалится. Ты ничего не знаешь о финансах, советах и людях, которые ждут твоей ошибки.
— Я знаю достаточно.
— Ты шесть лет была женой, а не руководителем.
— Потому что ты не давал мне войти в кабинет.
— Я защищал тебя.
— Нет. Ты прятал от меня документы.
Он приблизился. От него пахло дорогим виски и мятой, а в глазах уже не осталось той безупречной уверенности, которую он демонстрировал перед гостями.
— Отдай мне акции, и я сохраню тебе семью.
Я посмотрела на Слоун.
— Ты слышала? Он торгуется не за ребёнка. Он торгуется за компанию.
Слоун сжала губы.
— Он обещал мне, что ты ничего не узнаешь.
— А ты обещала ему что-то взамен?
Она опустила взгляд.
— Я подписала перевод. Но не знала, что деньги из пенсионного фонда.
— Ты знала, что деньги украдены?
Слоун молчала несколько секунд, потом достала из сумочки флешку и положила её на стол.
— Здесь переписка с бухгалтерией и копии поручений. Я сохранила их, потому что Грант сказал, что после объявления о сыне всё спишут на рост расходов. Я не думала, что он станет обвинять меня.
Грант рванулся к ней.
— Предательница!
— Нет, — сказала Слоун. — Просто я не хочу сесть за тебя.
Кто-то из гостей тихо произнёс, что вызвал службу безопасности. Я подняла руку.
— Не надо. Пусть все остаются.
Мне было важно, чтобы это увидели не только камеры. Двести человек пришли праздновать ребёнка, а стали свидетелями того, как его отец пытался превратить рождение дочери в финансовую сделку.
Томас позвонил членам совета с запасного телефона. Через двадцать минут трое директоров вошли в оранжерею. Среди них была Мириам Чоу — глава отдела управления рисками, женщина, которую Грант уволил месяц назад за отказ подписать сомнительный отчёт.
Она посмотрела на меня и сказала:
— Я ждала, когда вы решитесь.
— Вы знали?
— Знала, что Артур оставил вам долю. Не знала, когда вы будете готовы её принять.
— А вы готовы вернуться?
Мириам взглянула на сотрудников, стоявших у дальней стены.
— Если пенсионный фонд будет возвращён и никто из рядовых бухгалтеров не станет козлом отпущения.
— Согласна.
Грант рассмеялся, но смех вышел сухим.
— Вы думаете, сможете управлять компанией из-за одного завещания?
— Нет, — сказала я. — Из-за совета, сотрудников и документов, которые ты сам подписал.
Он посмотрел на коробку возле сцены.
— Ты всё равно не посмеешь открыть её.
Я подошла к ней. Ноги болели, спина горела, но я шла медленно, чтобы никто не попытался остановить меня. На крышке лежала серебряная карточка: «Откройте вместе с будущим отцом».
Я сняла карточку и разорвала её пополам.
— Она больше не нужна.
Грант оказался рядом.
— Клэр, не делай этого.
— Почему? Боишься, что внутри не тот цвет?
— Я боюсь, что ты разрушишь жизнь ребёнка.
Я повернулась к нему.
— Жизнь ребёнка разрушает не цвет дыма. Её разрушает отец, который готовит поддельную опеку до рождения дочери.
Эвелин заплакала. Не громко. Просто закрыла лицо ладонями, и её бриллиантовое кольцо блеснуло между пальцами.
— Я знала о Слоун, — сказала она. — Но думала, что это закончится. Я не знала о переводах.
— Ты знала достаточно, чтобы молчать.
— Я боялась потерять сына.
— А я потеряла мужа ещё до того, как вошла сюда.
Она посмотрела на мой живот.
— Как ты назовёшь девочку?
Я не ответила сразу.
Внутри меня снова шевельнулась дочь.
— Её назовут Артурой, — сказала я. — В честь человека, который подумал о ней раньше, чем её отец.
Грант резко отвернулся.
— Ты не получишь компанию. Я подам встречный иск.
Томас спокойно забрал у него папку.
— Подадите. Но сначала объясните совету, почему ваши подписи стоят на переводах, которые ведут к личным счетам.
— Это можно оспорить.
— Можно. Но не перед людьми, чьи накопления вы забрали.
Мириам уже разговаривала с бухгалтерами. Они открывали ноутбуки, звонили в банки, отменяли распоряжения. Слоун сидела на краю сцены, прижимая к груди сумочку. Её шёлковое платье помялось, а часы на запястье тикали слишком громко.
Грант посмотрел на неё.
— Ты уничтожила нас.
— Нет, — ответила она. — Ты решил, что мы никогда не станем людьми.
Служба безопасности всё-таки вошла, но никто не набросился на Гранта и не устроил громкого спектакля. Томас передал им документы, Мириам — список переводов, а я попросила вывести мужа через боковой коридор, подальше от беременных женщин и детей сотрудников.
Он остановился у выхода.
— Клэр, я люблю тебя.
Это была первая фраза за весь вечер, которая звучала почти искренне. Именно поэтому она причинила боль.
— Ты любил не меня, Грант. Ты любил то, что мог получить через меня.
Он сжал челюсть.
— А если девочка будет спрашивать обо мне?
— Я расскажу ей правду. Не красивую версию для фотографий.
Он ушёл, не попрощавшись с матерью.
Эвелин осталась возле разбитого бокала. Я думала, что она тоже уйдёт, но она подошла к столу и сняла с запястья фамильный браслет.
— Это должно было перейти Гранту, — сказала она.
— Мне он не нужен.
— Тогда отдай его дочери, когда она вырастет. И расскажи, что её бабушка однажды слишком долго молчала.
Я взяла браслет не как подарок, а как обещание, которое ей ещё предстояло выполнить поступками.
Когда зал почти опустел, я подошла к коробке. Внутри находилась капсула с розовым порошком. Я открыла крышку, и над сценой поднялось облако цвета спелого персика.
Девочка.
Сотрудники зааплодировали. Кто-то засмеялся сквозь слёзы. Мириам первой подошла ко мне и положила ладонь мне на плечо.
— Совет соберётся через час.
— Я буду там.
— В таком состоянии?
— В таком состоянии я сегодня уже пережила гораздо больше, чем заседание.
Я сняла с торта верхнюю фигурку — золотого мальчика с крошечным флажком. На её месте поставила маленькую фарфоровую девочку, которую кондитер приготовил по ошибке и спрятал в коробке с украшениями.
Потом взяла нож и разрезала первый кусок торта.
На внутреннем слое крема кондитер вывел одну фразу, которую никто не планировал увидеть: «Для той, кто изменит фамилию».
Я положила кусок на тарелку и отправила его Томасу.
— Артуру, — поправил он.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Артуре.
А потом моя дочь толкнулась так сильно, что нож звякнул о фарфоровую тарелку, и над пустой сценой снова поднялся розовый дым.
Пропустили начало?




