ЧАСТЬ 4 — Муж поднял бокал в честь наследника рядом с любовницей, а когда я вошла, его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Кто получатель? — спросила я.

Вопрос прозвучал спокойно, хотя ладони у меня были ледяными.

— Компания зарегистрирована на имя Слоун Мерсер, — ответил голос на громкой связи. — Но конечный владелец скрыт за двумя фондами.

Слоун издала короткий, испуганный звук.

Грант медленно повернул к ней голову.

— Что ты сделала?

— Я ничего не делала, — сказала она. — Это был твой счёт.

— Ты подписывала документы.

— Потому что ты велел!

В зале снова заговорили все сразу. Гости отступали от них, словно разбитое стекло на полу могло вдруг полететь в разные стороны. Организатор прижимала к груди планшет. Скрипач смотрел на меня, не зная, уходить ему или продолжать играть.

Я положила руку на живот.

Девочка толкнулась под моей ладонью.

— Томас, — сказала я, — что значит «конечный владелец»?

Он достал из портфеля ещё одну папку. На этот раз не конверт, а тонкий журнал с красной тканевой обложкой. На корешке золотом было выбито: «Решения Артура Беннетта».

— Ваш свёкр не просто подозревал Гранта, — сказал Томас. — Он знал, что тот выводит деньги через посредников. Но ему не хватало доказательства, чтобы снять сына с должности. Поэтому Артур оставил вам контроль над компанией и попросил меня наблюдать за первым крупным переводом после его смерти.

— А Слоун?

— Была одним из посредников. Однако она не главный получатель.

Грант побледнел ещё сильнее.

— Томас, прекратите этот фарс.

— Я бы прекратил, если бы вы не перевели деньги сегодня утром. Вы сделали это сразу после того, как узнали о заседании совета.

— Каком заседании? — спросила я.

— Завтрашний совет должен был рассмотреть вопрос о вашем отстранении, — ответил Томас. — Ваш муж планировал объявить, что вы эмоционально нестабильны после родов, а затем использовать поддельное заявление об опеке. Но Артур предусмотрел и это.

Он раскрыл журнал.

На странице стояла короткая запись, сделанная рукой старика: «Если Грант попытается отнять ребёнка у Клэр, передать все материалы не совету, а сотрудникам компании».

Я подняла глаза.

— Сотрудникам?

— Пенсионный фонд принадлежит им. И они имеют право знать, кто его опустошает.

Грант резко вырвал телефон из рук Томаса и бросил его на мраморный пол. Аппарат раскололся.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он мне. — Без меня эта компания развалится. Ты ничего не знаешь о финансах, советах и людях, которые ждут твоей ошибки.

— Я знаю достаточно.

— Ты шесть лет была женой, а не руководителем.

— Потому что ты не давал мне войти в кабинет.

— Я защищал тебя.

— Нет. Ты прятал от меня документы.

Он приблизился. От него пахло дорогим виски и мятой, а в глазах уже не осталось той безупречной уверенности, которую он демонстрировал перед гостями.

— Отдай мне акции, и я сохраню тебе семью.

Я посмотрела на Слоун.

— Ты слышала? Он торгуется не за ребёнка. Он торгуется за компанию.

Слоун сжала губы.

— Он обещал мне, что ты ничего не узнаешь.

— А ты обещала ему что-то взамен?

Она опустила взгляд.

— Я подписала перевод. Но не знала, что деньги из пенсионного фонда.

— Ты знала, что деньги украдены?

Слоун молчала несколько секунд, потом достала из сумочки флешку и положила её на стол.

— Здесь переписка с бухгалтерией и копии поручений. Я сохранила их, потому что Грант сказал, что после объявления о сыне всё спишут на рост расходов. Я не думала, что он станет обвинять меня.

Грант рванулся к ней.

— Предательница!

— Нет, — сказала Слоун. — Просто я не хочу сесть за тебя.

Кто-то из гостей тихо произнёс, что вызвал службу безопасности. Я подняла руку.

— Не надо. Пусть все остаются.

Мне было важно, чтобы это увидели не только камеры. Двести человек пришли праздновать ребёнка, а стали свидетелями того, как его отец пытался превратить рождение дочери в финансовую сделку.

Томас позвонил членам совета с запасного телефона. Через двадцать минут трое директоров вошли в оранжерею. Среди них была Мириам Чоу — глава отдела управления рисками, женщина, которую Грант уволил месяц назад за отказ подписать сомнительный отчёт.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Я ждала, когда вы решитесь.

— Вы знали?

— Знала, что Артур оставил вам долю. Не знала, когда вы будете готовы её принять.

— А вы готовы вернуться?

Мириам взглянула на сотрудников, стоявших у дальней стены.

— Если пенсионный фонд будет возвращён и никто из рядовых бухгалтеров не станет козлом отпущения.

— Согласна.

Грант рассмеялся, но смех вышел сухим.

— Вы думаете, сможете управлять компанией из-за одного завещания?

— Нет, — сказала я. — Из-за совета, сотрудников и документов, которые ты сам подписал.

Он посмотрел на коробку возле сцены.

— Ты всё равно не посмеешь открыть её.

Я подошла к ней. Ноги болели, спина горела, но я шла медленно, чтобы никто не попытался остановить меня. На крышке лежала серебряная карточка: «Откройте вместе с будущим отцом».

Я сняла карточку и разорвала её пополам.

— Она больше не нужна.

Грант оказался рядом.

— Клэр, не делай этого.

— Почему? Боишься, что внутри не тот цвет?

— Я боюсь, что ты разрушишь жизнь ребёнка.

Я повернулась к нему.

— Жизнь ребёнка разрушает не цвет дыма. Её разрушает отец, который готовит поддельную опеку до рождения дочери.

Эвелин заплакала. Не громко. Просто закрыла лицо ладонями, и её бриллиантовое кольцо блеснуло между пальцами.

— Я знала о Слоун, — сказала она. — Но думала, что это закончится. Я не знала о переводах.

— Ты знала достаточно, чтобы молчать.

— Я боялась потерять сына.

— А я потеряла мужа ещё до того, как вошла сюда.

Она посмотрела на мой живот.

— Как ты назовёшь девочку?

Я не ответила сразу.

Внутри меня снова шевельнулась дочь.

— Её назовут Артурой, — сказала я. — В честь человека, который подумал о ней раньше, чем её отец.

Грант резко отвернулся.

— Ты не получишь компанию. Я подам встречный иск.

Томас спокойно забрал у него папку.

— Подадите. Но сначала объясните совету, почему ваши подписи стоят на переводах, которые ведут к личным счетам.

— Это можно оспорить.

— Можно. Но не перед людьми, чьи накопления вы забрали.

Мириам уже разговаривала с бухгалтерами. Они открывали ноутбуки, звонили в банки, отменяли распоряжения. Слоун сидела на краю сцены, прижимая к груди сумочку. Её шёлковое платье помялось, а часы на запястье тикали слишком громко.

Грант посмотрел на неё.

— Ты уничтожила нас.

— Нет, — ответила она. — Ты решил, что мы никогда не станем людьми.

Служба безопасности всё-таки вошла, но никто не набросился на Гранта и не устроил громкого спектакля. Томас передал им документы, Мириам — список переводов, а я попросила вывести мужа через боковой коридор, подальше от беременных женщин и детей сотрудников.

Он остановился у выхода.

— Клэр, я люблю тебя.

Это была первая фраза за весь вечер, которая звучала почти искренне. Именно поэтому она причинила боль.

— Ты любил не меня, Грант. Ты любил то, что мог получить через меня.

Он сжал челюсть.

— А если девочка будет спрашивать обо мне?

— Я расскажу ей правду. Не красивую версию для фотографий.

Он ушёл, не попрощавшись с матерью.

Эвелин осталась возле разбитого бокала. Я думала, что она тоже уйдёт, но она подошла к столу и сняла с запястья фамильный браслет.

— Это должно было перейти Гранту, — сказала она.

— Мне он не нужен.

— Тогда отдай его дочери, когда она вырастет. И расскажи, что её бабушка однажды слишком долго молчала.

Я взяла браслет не как подарок, а как обещание, которое ей ещё предстояло выполнить поступками.

Когда зал почти опустел, я подошла к коробке. Внутри находилась капсула с розовым порошком. Я открыла крышку, и над сценой поднялось облако цвета спелого персика.

Девочка.

Сотрудники зааплодировали. Кто-то засмеялся сквозь слёзы. Мириам первой подошла ко мне и положила ладонь мне на плечо.

— Совет соберётся через час.

— Я буду там.

— В таком состоянии?

— В таком состоянии я сегодня уже пережила гораздо больше, чем заседание.

Я сняла с торта верхнюю фигурку — золотого мальчика с крошечным флажком. На её месте поставила маленькую фарфоровую девочку, которую кондитер приготовил по ошибке и спрятал в коробке с украшениями.

Потом взяла нож и разрезала первый кусок торта.

На внутреннем слое крема кондитер вывел одну фразу, которую никто не планировал увидеть: «Для той, кто изменит фамилию».

Я положила кусок на тарелку и отправила его Томасу.

— Артуру, — поправил он.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Артуре.

А потом моя дочь толкнулась так сильно, что нож звякнул о фарфоровую тарелку, и над пустой сценой снова поднялся розовый дым.

Оцените статью