ЧАСТЬ 4
И тогда я поняла: в этой истории был ещё один свидетель, о существовании которого не знал даже Ларкин.
Мы выехали к пирсу на двух машинах. Я сидела рядом с матерью, Генри держал папку на коленях, а Ларкин всю дорогу молчал, сжимая окровавленное запястье после удара Томаса.
За окнами мелькали мокрые витрины и светящиеся вывески. До полуночи оставалось тридцать девять минут.
— Кто там? — спросила я.
Управляющий, сидевший впереди, ответил:
— Реми Кларк. Бывший заведующий складом вашего отца.
Мать резко повернулась ко мне.
— Реми погиб в ту ночь, когда умер Эдвард.
— Нет, — сказал Ларкин. — Погиб человек, которого Томас выдал за него.
У меня пересохло во рту.
Машина остановилась у ржавых ворот. Внутри склада горела одна лампа. Она качалась на длинном проводе и отбрасывала на стены резкие тени.
Реми сидел на перевёрнутом ящике. Ему было около шестидесяти, но лицо казалось старше. На большом пальце у него не хватало ногтя, а на серой рубашке темнело пятно машинного масла.
Он поднял голову.
— Пенелопа Вудс?
— Да.
— У вас глаза отца.
Я почувствовала, как мать взяла меня за локоть.
— Что вы видели в ту ночь? — спросила я.
Реми посмотрел на Ларкина.
— Сначала я думал, что вы тоже были в этом.
Ларкин не отвёл взгляда.
— Я приехал слишком поздно.
— Вы приехали через двадцать минут после взрыва. Томас был там раньше.
Мать стиснула медальон.
— Эдвард был убит не случайно?
Реми медленно кивнул.
— Он нашёл счета, которые Томас прятал от всех. Деньги уходили не в перевозки и не в казино. Томас покупал долги людей, связанных с компанией, а потом заставлял их работать на него. Эдвард хотел выгнать его и передать всё дочери.
Я почувствовала, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Я три года смотрела на цифры и видела преступления, но не понимала, что именно пытался остановить мой отец.
— Почему вы молчали? — спросила я.
Реми усмехнулся без радости.
— Потому что Томас запер мою жену в клинике для зависимых и обещал, что она не выйдет оттуда живой, если я заговорю. Я подделал собственную смерть и прятался. Но сегодня увидел имя Пенелопы в распоряжении банка.
— Вы сами отправили уведомление управляющему?
— Да. И принёс книги.
Он указал на металлический шкаф в углу. Ларкин достал ключ, но Реми остановил его.
— Не этот.
Он вынул из подошвы ботинка тонкую пластину и вставил её в щель под полкой. Дно шкафа отъехало. Внутри лежали четыре чёрные тетради, завёрнутые в промасленную ткань.
Я открыла первую.
На первой странице стояла дата смерти отца. Ниже — список переводов и подпись Томаса. Последняя строка была написана рукой Эдварда: «Если со мной что-нибудь случится, найдите Пенелопу. Она единственная, кому я доверяю».
Я провела пальцем по чернилам.
— Он знал, что его убьют.
— Он знал, что его предадут, — поправил Реми. — Но не успел понять кто.
Ларкин закрыл глаза.
— Я понял через час после взрыва.
— И всё равно оставил Томаса рядом.
— Потому что он держал людей на поводке. Если бы я убрал его сразу, началась бы война. Я спрятал тебя, устроив в компанию. Это было единственное место, где я мог видеть, что ты жива.
Я резко повернулась к нему.
— Ты мог сказать мне хотя бы половину правды.
— Мог. Но я испугался, что ты посмотришь на меня так же, как сейчас.
До полуночи оставалось двенадцать минут.
Телефон Генри завибрировал. Он прочитал сообщение и поднял глаза.
— Перевод остановлен. Банк получил распоряжение фонда.
Мать закрыла лицо ладонями.
Я почувствовала не облегчение, а усталость, которой не знала раньше. Три года я сидела в кубике без окон, складывала чужие преступления в таблицы и убеждала себя, что невидимость спасает. Теперь передо мной лежали книги отца, а рядом стояли люди, которые называли ложь защитой.
— Что будет с компанией? — спросил Ларкин.
Я посмотрела на четыре тетради.
— Её больше не будет в прежнем виде.
— Пенелопа…
— Нет. Я не стану продолжать дело отца так, как продолжали вы.
Ларкин кивнул, будто ожидал именно этого.
— Я передам тебе всё. Имена, счета, склады. Даже то, что погубит меня.
— Уже передал?
Он достал из внутреннего кармана конверт и положил его на ящик. Бумага была испачкана кровью с его запястья.
— Моё заявление о выходе из совета. И список тех, кому я должен вернуть деньги.
Я не ожидала этого. Мне хотелось ненавидеть его целиком, без скидок, но его подпись делала правду сложнее.
В этот момент снаружи раздался резкий скрежет шин. Томас, которого оставили в машине под охраной, каким-то образом вырвался. Через секунду складская дверь распахнулась, и он вошёл, прижимая к боку маленький пистолет.
— Отдайте книги, — сказал он.
Мать встала передо мной.
— Томас, опусти оружие.
— Ты всегда выбирала его дочь, Маргарет. Даже когда мой отец погиб, всё досталось Эдварду.
— Твоему отцу досталось достаточно, — ответил Ларкин.
— Мне достались объедки.
Он направил пистолет на тетради.
— Один выстрел, и ваши доказательства сгорят вместе со складом.
Я посмотрела на Реми. Он едва заметно качнул головой, указывая на старую пожарную заслонку над стеллажом.
Я поняла.
— Томас, — сказала я, — ты ведь пришёл не за книгами.
— Замолчи.
— Ты пришёл за последней страницей.
Его рука дрогнула.
Ларкин медленно повернул голову.
— Какой страницей?
Я достала из первой тетради лист, который заметила только сейчас. Внизу стояла подпись Томаса, но рядом — подпись другого человека. Человека, который получил деньги за взрыв.
— Твоего сообщника зовут Виктор Хейл, — сказала я. — И он уже согласился говорить, потому что ты не заплатил ему за вторую половину работы.
Томас побледнел.
— Он лжёт.
— Тогда почему ты так испугался его имени?
Снаружи завыла сирена частной службы безопасности банка. Управляющий заранее вызвал их, когда увидел, что Томас исчез из машины. Ларкин шагнул в сторону, закрывая собой мать.
Томас понял, что путь к выходу перекрыт. Он бросил взгляд на пистолет, на тетради и вдруг швырнул оружие на пол.
— Я хотел только то, что принадлежало моей семье.
— Ты хотел власть, — сказала я.
— Я хотел, чтобы хоть кто-нибудь выбрал меня.
Эти слова прозвучали почти по-детски. Но рядом с ними лежали четыре книги, где были чужие сломанные жизни.
Реми подошёл к нему.
— Твою семью убил не Эдвард. Её убила жадность, которую ты назвал наследством.
Томас рванулся, но двое охранников скрутили ему руки. Он кричал, что Ларкин всё знал, что мать скрывала правду, что отец Пенелопы сам был преступником.
Я не стала спорить.
Эдвард действительно не был невиновным. Он построил империю на страхе, а потом попытался остановиться слишком поздно. Это не делало его святым. Но впервые я получила право видеть его целиком, а не через чужие секреты.
Перед рассветом мы вернулись в гостиницу. Бал закончился. На столах стояли нетронутые бокалы, а на сцене лежала перевёрнутая карточка с именем главного гостя.
Генри передал мне печать фонда.
— Что вы сделаете с компанией?
— Продам склады, закрою счета, выплачу долги тем, кого обманули. Остальное превращу в фирму перевозок, где никто не будет работать под угрозой.
— А Ларкин?
Он стоял у рояля, рядом с конвертом собственной крови.
— Я помогу ей закончить начатое, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Поможете не мне. Тем, кому вы позволили ждать.
— Я знаю.
Мать подошла и сняла с моей спины одну из металлических цепочек платья, зацепившуюся за край стула.
— Ты действительно собираешься оставить этот наряд?
Я улыбнулась впервые за вечер.
— Нет. В нём я впервые вошла туда, где все думали, что знают меня.
На сцене лежала последняя тетрадь. Я раскрыла её на странице с отцовской записью и поставила рядом бронзовую печать.
Под буквами его неровного почерка было оставлено свободное место.
Я взяла перо Ларкина и написала там своё имя.
Пенелопа Вудс.
Не наследница чужого страха.
Владелица решения.
Реми прочитал строку, медленно выдохнул и сказал:
— Он ждал, когда вы перестанете прятаться.
Я закрыла тетрадь.
— Нет, — ответила я. — Он ждал, когда я начну писать сама.
Пропустили начало?




