ЧАСТЬ 4
А за окном уже поднимался человек, которого я считал своим союзником.
Дон Рафаэль Вальдес вошёл первым. За ним показалась моя мать, маркиза Изабелла де Монтемайор, в дорожном плаще, испачканном глиной.
Я видел её три года назад у постели умирающего отца. Она тогда положила руку на моё плечо и сказала, что семейное имя теперь держится только на мне.
Сейчас она смотрела не на меня.
Она смотрела на двух мальчиков.
— Леонардо, — произнесла она, — отойди от детей.
Николас крепче сжал деревянную лошадку. Томас спрятался за мою руку.
Я почувствовал, как маленькие пальцы впились в мою ладонь, и это простое прикосновение окончательно оборвало последнюю нить, связывавшую меня с прежним послушанием.
— Вы приехали забрать моих сыновей.
— Я приехала спасти наше имя.
— Наше имя пять лет прятало письма от меня.
Мать перевела взгляд на Амалию.
— Старуха лжёт.
— Тогда объясните подпись, — сказал я.
Я поднял лист. Бумага дрожала не в моих руках, а в руках Рафаэля, который только что закрыл за собой дверь.
— Это подделка, — бросил он.
— Печать ваша.
— Печать можно украсть.
— А ваш почерк тоже?
Он замолчал, и я понял: Амалия принесла не всё.
Она достала из папки узкую бухгалтерскую книгу в кожаном переплёте.
— Платежи, — сказала она. — Суммы, даты, имена посыльных. Рафаэль получал деньги из дома Монтемайоров каждый раз, когда отправлялся «искать» Елену в портовых городах.
Рафаэль дёрнулся.
— Я исполнял поручения маркизы.
Мать резко повернулась к нему.
— Не смей перекладывать на меня то, что делал ради собственного кресла.
Вот чего я не ожидал.
Рафаэль не просто помогал ей. Он собирался лишить меня управления землями. Пока я считался бездетным, он был ближайшим родственником и мог получить место управляющего после моего объявления недееспособным. Дети разрушали его расчёт. Мои дети означали, что наследник существовал.
— Завтра вы должны были подписать бумаги, — сказал я.
— Ты был болен, подавлен и одержим призраком женщины, которую не смог найти, — ответила мать. — Я имела право защитить поместье.
— Вы защищали не поместье. Вы защищали договор о моём браке с дочерью герцога Арвало.
На лице матери дрогнуло что-то похожее на усталость.
— Этот брак спас бы нас от долгов.
— И вы решили, что двое детей можно просто убрать с дороги.
— Я решила, что незаконнорождённые мальчики не должны стать причиной разорения целого рода.
Елена шагнула вперёд. На её фартуке осталась белая полоса муки, похожая на шрам.
— Вы говорите о разорении, маркиза? Вы заплатили мне столько, что я смогла купить эту пекарню. Но я не взяла ни монеты после того, как узнала, что ваши люди следят за мальчиками.
Мать посмотрела на неё.
— Ты могла обратиться к Леонардо.
Елена коротко усмехнулась.
— К человеку, которому вы не позволили получить мои письма?
Николас выпрямился.
— Мама, эта женщина плохая?
Елена побледнела.
Я присел рядом с сыновьями.
— Она испугалась за вас. Но теперь никто не увезёт вас без вашего согласия.
— А этот дядя? — Томас указал на Рафаэля.
Рафаэль сорвался.
— Вы понятия не имеете, чего стоите! Один торговый долг — и ваши земли пойдут с молотка. Я пытался удержать всё, пока вы гонялись за дешёвой танцовщицей!
Он понял, что сказал, слишком поздно.
В пекарне стало тесно от его признания.
Мать медленно закрыла глаза.
— Рафаэль.
— Что? Он должен знать! Вы думаете, он сможет управлять морскими складами, долгами и людьми? Он мягкий из-за этой женщины.
— Я мягкий? — спросил я.
Я поднялся.
— Вы пять лет называли меня наследником, пока сами распродавали зерно из моих амбаров по двойной цене.
Амалия раскрыла книгу на последних страницах. Там стояли подписи Рафаэля и записи о тайных поставках.
Долги были не причиной заговора.
Они были его целью.
Если бы меня объявили неспособным управлять, Рафаэль получил бы право продать часть портовых земель и погасить свои личные обязательства. Мать хотела брак. Рафаэль хотел власть. Елена и мальчики мешали обоим.
— Вы поедете со мной в столицу, — сказал я матери.
Она вскинула подбородок.
— Ты собираешься устроить публичный скандал?
— Нет. Я собираюсь сделать то, чего вы боялись больше всего.
— Что именно?
— Назвать их своими сыновьями при всех, кто должен это услышать.
Рядом со мной Елена резко вдохнула.
— Леонардо, подумайте. Если вы объявите их наследниками, начнётся борьба.
— Она уже началась. Просто до сегодняшнего вечера в ней участвовали все, кроме меня.
Я повернулся к ней.
— Но есть ещё кое-что. Я не увезу вас силой. И не потребую, чтобы вы стали маркизой только потому, что мы однажды провели ночь вместе.
Елена долго смотрела на меня.
— Тогда чего вы хотите?
За окном дождь барабанил по жестяной вывеске пекарни. Внутри пахло корицей и горячим хлебом.
— Я хочу каждый день узнавать вас заново. Если вы позволите. А мальчики должны узнать меня не по титулу, а по поступкам.
Елена отвела взгляд.
— Вы понимаете, что я не вернусь в тот дом, где меня будут называть ошибкой?
— Тогда мы не вернёмся туда прежними.
Я снял с пальца перстень маркиза и положил его на прилавок.
— Завтра я отменю помолвку. Послезавтра созову управляющих и покажу им счета. А затем перепишу завещание так, чтобы мои сыновья получили право наследования независимо от того, выйдете вы за меня или нет.
— А если они не захотят носить вашу фамилию?
Я посмотрел на Николаса и Томаса.
— Тогда они выберут сами.
Николас подошёл ближе.
— Можно мне лошадку?
Я улыбнулся.
— Конечно.
— Нет, — сказал он, протягивая игрушку мне. — Почините ей ногу. Она сломалась.
Я взял деревянную лошадку. У неё действительно треснула передняя ножка.
— Утром найду мастера.
— Вы сами почините.
Это было не требование наследника. Это была проверка отца.
Я сел за стол, достал из кармана нож и тонкую кожаную тесёмку, которой обычно связывал бумаги. Елена принесла клей, Томас подвинул лампу, а Николас следил за каждым движением.
Позади нас мать впервые не распоряжалась, Рафаэль впервые не командовал, а Амалия аккуратно собирала письма обратно в папку.
Я скрепил треснувшую ножку и подождал, пока клей схватится.
— Готово, — сказал я.
Николас взял лошадку, проверил её о край стола и кивнул.
— Теперь можно показать папе вторую комнату.
Елена замерла.
Не от страха.
От услышанного имени.
Она посмотрела на меня, потом на детей.
— У нас нет второй комнаты, Николас.
— Есть, — возразил Томас. — Там стоит мешок муки. Мы уберём его.
Я рассмеялся. И этот смех, такой же свободный, как пять лет назад на балу, услышала Елена.
Она улыбнулась не мне.
Она улыбнулась мальчикам.
А потом сказала:
— Хорошо. Но сначала ваш отец должен попробовать пирог, который он так долго искал.
Пропустили начало?




