ЧАСТЬ 4 — Муж исчез на десять дней ради своей секретарши, а после его звонка мой спокойный ответ заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

Эван не ответил на первый звонок.

На второй — тоже.

Телефон продолжал дрожать у него в руке, а в палате Марты пищал прибор, отсчитывая её слабое, неровное дыхание.

— Возьми, — сказала я.

— Клэр…

— Ты десять дней принимал решения за всех. Прими ещё одно сам.

Он нажал на зелёную кнопку.

— Да?

Из трубки донёсся раздражённый мужской голос:

— Господин Брукс, мы получили подтверждение от банка. Если вы не подпишете окончательные бумаги до четырёх, сделка сорвётся. Покупатель уже осмотрел дом.

Я закрыла глаза.

Наш дом. Красная дверь. Кухонная стойка с царапиной от моего первого переезда. Вишнёвое дерево за окном, которое мы посадили после свадьбы.

Эван посмотрел на меня.

— Я всё исправлю.

— Ты уже сказал это.

— Я не знал, что делать.

— Можно было сказать правду.

— Я боялся.

— Ты боялся разговора со мной и поэтому заложил дом?

Он сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Деньги были нужны срочно. Марте не одобрили лечение. У неё оставались часы.

— У тебя были мои деньги. Ты мог попросить.

— Я не мог.

— Почему?

Эван посмотрел на Пейдж.

— Потому что тогда пришлось бы признать, что она моя дочь.

Пейдж отвернулась к стене. На её щеке блестела слеза, но голос оставался твёрдым.

— Не называй это защитой. Ты защищал не меня. Ты защищал образ себя в её глазах.

Эта фраза попала точно. Эван согнулся, словно его толкнули.

В палату вошла медсестра и попросила всех выйти. Марте стало хуже. Мы с Пейдж оказались в коридоре рядом с автоматом, который гудел и выплёвывал стаканы с водой.

— Я не знала, — сказала она.

— Я тоже.

— Ты думаешь, он действительно мой отец?

— Думаю, твоя мать не стала бы говорить это перед операцией без причины.

Пейдж посмотрела на папку.

— А если анализ подтвердит?

— Тогда у тебя появится отец. Но это не обязывает тебя любить его.

Она провела большим пальцем по краю осколка, который всё ещё держала.

— А тебя он потеряет?

Я хотела ответить сразу, но внутри всё ещё жила женщина, которая десять ночей оставляла свет на крыльце.

— Он уже потерял ту часть меня, которая верила его словам без доказательств.

Лидия вернулась из кабинета администрации с новым листом.

— Клэр, есть выход. Дом ещё не продан. Но нужно немедленно отозвать залог. Эван должен лично подтвердить, что использовал совместное имущество без твоего согласия.

— Тогда пусть подтвердит.

Эван поднял голову.

— Если я это сделаю, совет директоров уволит меня.

— Возможно.

— Я потеряю работу.

— Ты уже поставил на кон наш дом.

Он смотрел на меня долго. В его лице боролись страх и привычка всё контролировать. Потом он позвонил председателю совета.

— Я должен сообщить о нарушении, — сказал Эван.

На том конце закричали.

— Нет, — ответил он. — Деньги были выведены под мою ответственность. Жена не давала согласия. Я подпишу признание и верну сумму из личных средств.

Он слушал, как его ругают.

— Нет, я не буду обвинять Пейдж. Она ничего не знала.

Пейдж медленно подняла глаза.

— Он правда это сказал?

— Да.

— Это не делает его хорошим отцом.

— Нет.

— Но, может быть, делает его честнее, чем час назад.

Марта пережила операцию. Мы узнали об этом вечером, когда хирург вышел в коридор и попросил Пейдж зайти к матери. Эван остался у стены, будто не решался приблизиться ни ко мне, ни к дочери.

Я сняла с шеи бабушкину брошь и положила её в ладонь. Не Эвану. Пейдж.

— Это была единственная вещь, которую я взяла из дома, — сказала я. — Пока не знаю, вернусь ли туда. Но ты не виновата в том, что он скрыл правду.

Пейдж сжала брошь.

— Почему отдаёшь её мне?

— Потому что сегодня ты потеряла слишком много чужих иллюзий. Пусть хоть что-то будет твоим.

Эван подошёл ближе.

— Клэр, я не прошу тебя остаться.

— Хорошо.

— Я хочу только сказать…

— Скажи Пейдж. Мне ты уже всё сказал поступками.

Он повернулся к дочери.

— Я не жду, что ты назовёшь меня отцом.

— А как мне тебя называть?

Эван сглотнул.

— Эваном. Пока не заслужу другого.

Пейдж долго смотрела на него, потом положила осколок стакана на подоконник.

— Тогда начни с правды. Расскажи маме, почему ты исчез из её жизни двадцать девять лет назад.

Эван вошёл в палату к Марте один. Мы с Пейдж остались в коридоре. Через несколько минут из-за двери донёсся её тихий, хриплый голос:

— Ты испугался не её. Ты испугался, что она узнает, каким ты был.

Я не стала слушать дальше.

На следующий день банк отменил сделку. Эван потерял должность и продал машину, чтобы вернуть первую часть денег. Дом остался нашим общим до окончательного расчёта, но я не вернулась туда. Я сняла небольшую квартиру рядом с больницей, потому что Пейдж попросила не оставлять её одну, пока Марта восстанавливается.

Эван приезжал каждый день и сидел в приёмной, не требуя встречи. Он приносил документы, чеки и короткие отчёты о выплатах. Ни цветов, ни обещаний.

Через неделю Марта попросила меня зайти.

— Я украла у вас обеих много лет, — сказала она.

— Вы скрыли правду от Эвана, но это не вы заставили его лгать мне.

Пейдж сидела рядом и держала маму за руку.

— Мы не станем семьёй за один разговор, — сказала она.

Эван кивнул.

— Я понимаю.

— Нет, — ответила Пейдж. — Ты пока только слышишь. Понимать придётся долго.

Я подписала документы на раздельное имущество через три дня. Не потому, что хотела наказать Эвана. Просто мне больше не требовалось разрешение его страха, чтобы распоряжаться собственной жизнью.

Перед уходом из кабинета я достала из сумки запасной ключ от дома и положила его на стол рядом с его банковскими квитанциями.

— Он твой, — сказал Эван.

— Нет. Дом останется местом, где мы были женаты. Но я больше не буду жить там, где важные люди узнают правду последними.

Пейдж ждала меня у больничного лифта. На её пальто блестела бабушкина брошь.

— Мама зовёт нас обеих, — сказала она.

— А Эвана?

Пейдж посмотрела на закрытую дверь палаты.

— Пусть сначала постучит.

Мы вошли вместе. Марта протянула руку Пейдж, а потом мне. Эван стоял у изножья кровати, держа в руках папку с результатами анализа.

Он не открывал её.

Пейдж взяла папку и положила перед ним.

— Читай вслух.

Эван посмотрел на первую строку, затем на дочь.

— Ты уверена?

— Нет. Но теперь я хочу услышать правду от тебя.

Он раскрыл папку. Голос его дрогнул, когда он произнёс первое слово, а бабушкин каштановый лист вспыхнул на воротнике Пейдж под больничным светом.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью