ЧАСТЬ 4 — Я пришла купать парализованного миллиардера ради лекарств сыну, но после одного взгляда на его шею он побледнел

ЧАСТЬ 4

Мы выехали через семь минут.

Хелен держала телефон обеими руками, будто в нём билось сердце.

Ричард сидел рядом со мной в кресле, закреплённом в машине. Дождь хлестал по лобовому стеклу, фары разрезали чёрную дорогу, а мой сын и дочь оставались в доме под присмотром кухарки Мэгги.

— Я не оставлю их надолго, — сказала я.

— Не оставишь, — ответил Ричард. — Это я должен был сказать тебе двадцать лет назад.

— Ты не мог.

— Но мог попытаться.

Он говорил спокойно, однако пальцы вцепились в край пледа. Я впервые увидела не миллиардера и не загадочного человека из чужого дома. Я увидела мальчика, который когда-то прятал от меня яблоко, чтобы я получила большую половину.

Мы приехали к старому дому на окраине в четыре двадцать. На почтовом ящике облупилась цифра восемь. В прихожей горела одна лампа, а на подоконнике стояла чашка с застывшим чаем.

Дверь открыла маленькая седая женщина.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она.

Малкольм вошёл следом.

Он не уезжал от дома. Он ждал нас.

— Мама, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — ответила она. — Я слишком долго понимала и молчала.

Ричард подъехал к ней.

— Миссис Рид, расскажите всё.

Она посмотрела на меня.

— Твой брат пришёл к моему сыну двадцать лет назад. У него были документы о краже денег из фонда. Малкольм сказал, что поможет. Но вместо этого позвонил Виктору Морозову.

Имя отца ударило меня сильнее, чем я ожидала.

— Отец был с ним?

— Он был тем, кто всё начал, — прошептала женщина. — Виктор присваивал деньги фонда, а Малкольм подделывал бумаги. Даниил узнал об этом и потребовал вернуть средства. Виктор приказал запугать его. Малкольм вывез мальчика к старому карьеру, но машина попала в аварию.

— Вы сказали «мальчика», — резко произнесла я.

— Он был жив. Мой сын привёз его к нам. Думал, что Даниил умрёт и тайна исчезнет. Но он выжил.

Ричард закрыл глаза.

— Почему вы не позвонили мне?

— Малкольм сказал, что убьёт тебя и твою мать. Я поверила ему. Потом он сказал, что ты умер. Я каждый год ждала, что Бог накажет меня раньше, чем ты узнаешь правду.

Малкольм сорвался:

— Хватит! Вы не понимаете, что случится с компанией, если документы выйдут наружу.

— С компанией? — переспросила я.

— Всё, что у меня есть, построено на этом фонде!

Он сам произнёс главное. Не на деньгах. На страхе.

Ричард повернул кресло к нему.

— Ты украл фонд, чтобы стать владельцем компании.

— Твой отец заставил меня!

— А потом двадцать лет продолжал один?

Малкольм замолчал, и его мать протянула мне папку.

— Здесь письма. Все письма, которые я должна была отправить тебе. Я сохранила их, потому что не решалась уничтожить последнюю возможность попросить прощения.

В каждом письме было моё имя. На одном конверте стояла дата: шесть лет после исчезновения Даниила. Внутри лежало короткое сообщение: «Энни, я жив. Не ищи меня. Я рядом, но пока не могу вернуться».

— Ты писал мне? — спросила я.

Ричард опустил голову.

— Написал семь писем. Не отправил ни одного.

— Почему?

— Потому что каждый раз видел, как Малкольм подъезжает к твоему дому. Я думал, что защищаю тебя. На самом деле я оставлял тебя одну с ложью.

Это была самая болезненная правда из всех.

Не предательство.

Не смерть.

Годы, которые он украл, пытаясь спасти меня.

Я отвернулась к мокрому стеклу. За ним ещё не рассвело.

Телефон Ричарда зазвонил.

— Это нотариус, — сказал он.

Он включил громкую связь.

— Мистер Беннет, я получил подтверждение из банка. Счёт фонда закрыт, деньги переведены на благотворительную программу имени Даниила Морозова.

Малкольм резко поднял голову.

— Что?

— Вы не можете этого сделать, — сказал он Ричарду.

— Могу. И уже сделал.

— Совет заблокирует ваши счета.

— Пусть. Деньги больше не принадлежат мне.

Я посмотрела на него.

— Ты отдал всё?

— Не всё. Только то, что построено на твоей семье.

— А компания?

— Передам её сотрудникам. Они годами создавали то, чем Малкольм называл своим.

Малкольм рассмеялся, но смех быстро превратился в хрип.

— Ты останешься ни с чем.

Ричард посмотрел на меня.

— Нет. Я останусь с правдой.

Мне хотелось ударить его за эти слова. Хотелось обнять. Хотелось вернуть семнадцатилетнюю девочку, которая ждала брата у окна и верила каждому звуку на лестнице.

Вместо этого я спросила:

— Ты помнишь, что обещал мне в ту ночь с компасом?

Ричард коснулся цепочки.

— Сказал, что вернусь до завтра.

— Ты опоздал.

Он кивнул.

— Знаю.

— И теперь не обещай того, чего не можешь выполнить.

— Тогда скажу то, что могу. Я буду приходить к Брэндону на лечение. Я оплачу его лекарства не из фонда, а из своих денег. И если ты когда-нибудь попросишь меня уйти, я уйду без споров.

Вот чего я не ожидала.

Он не просил прощения как разрешения снова стать моим братом. Он предлагал вернуть мне право выбирать.

В шесть утра мы вернулись в поместье. Брэндон сидел на кухонной столешнице, завернувшись в плед. Эмма держала в руках его термометр.

— Мам, он уже не такой горячий, — сказала она.

Ричард остановился у входа.

Брэндон посмотрел на него.

— Вы тот богатый дядя, который даст мне лекарство?

Ричард улыбнулся.

— Я тот дядя, который слишком долго тебя не знал.

— А вы умеете играть в шахматы?

— Плохо.

— Тогда я вас научу.

Ричард подъехал к столу. Эмма поставила перед ним кружку какао, хотя он ничего не просил.

Хелен осталась у плиты. Мэгги позвонила врачу. Малкольма его мать сама проводила в кабинет, где лежали все бумаги. Она сказала, что больше не станет прикрывать сына, но не позволила ему забрать ни одной копии.

Днём мы поехали в клинику. Брэндон получил лекарство, и врач впервые за неделю сказал, что опасность миновала. Я сидела рядом, сжимая рецепт, пока Ричард ждал в коридоре.

На его шее всё ещё висел старый компас.

— Сними его, — сказала я.

Он удивился.

— Зачем?

— Ты хранил его для меня двадцать лет. Теперь он должен быть у того, кто помнит, зачем его подарили.

Он снял цепочку и вложил мне в ладонь.

Я перевернула компас. Под старой царапиной обнаружилась крошечная буква, которую я никогда не замечала: «А».

— Ты вырезал её сам? — спросила я.

— Ты сказала, что потеряешь любую вещь без подписи.

— Я была ребёнком.

— Я тоже.

Из палаты донёсся голос Брэндона:

— Мам, дядя Даниил, идите сюда! Я придумал первый ход!

Ричард замер.

Я посмотрела на него и впервые за двадцать лет произнесла его настоящее имя без страха:

— Иди, Даниил. Твой ход уже ждут.

Он двинулся к палате, а латунный ключ на моей ладони тихо звякнул о компас.

Оцените статью