ЧАСТЬ 4
Мы выехали через семь минут.
Хелен держала телефон обеими руками, будто в нём билось сердце.
Ричард сидел рядом со мной в кресле, закреплённом в машине. Дождь хлестал по лобовому стеклу, фары разрезали чёрную дорогу, а мой сын и дочь оставались в доме под присмотром кухарки Мэгги.
— Я не оставлю их надолго, — сказала я.
— Не оставишь, — ответил Ричард. — Это я должен был сказать тебе двадцать лет назад.
— Ты не мог.
— Но мог попытаться.
Он говорил спокойно, однако пальцы вцепились в край пледа. Я впервые увидела не миллиардера и не загадочного человека из чужого дома. Я увидела мальчика, который когда-то прятал от меня яблоко, чтобы я получила большую половину.
Мы приехали к старому дому на окраине в четыре двадцать. На почтовом ящике облупилась цифра восемь. В прихожей горела одна лампа, а на подоконнике стояла чашка с застывшим чаем.
Дверь открыла маленькая седая женщина.
— Я знала, что вы придёте, — сказала она.
Малкольм вошёл следом.
Он не уезжал от дома. Он ждал нас.
— Мама, ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — ответила она. — Я слишком долго понимала и молчала.
Ричард подъехал к ней.
— Миссис Рид, расскажите всё.
Она посмотрела на меня.
— Твой брат пришёл к моему сыну двадцать лет назад. У него были документы о краже денег из фонда. Малкольм сказал, что поможет. Но вместо этого позвонил Виктору Морозову.
Имя отца ударило меня сильнее, чем я ожидала.
— Отец был с ним?
— Он был тем, кто всё начал, — прошептала женщина. — Виктор присваивал деньги фонда, а Малкольм подделывал бумаги. Даниил узнал об этом и потребовал вернуть средства. Виктор приказал запугать его. Малкольм вывез мальчика к старому карьеру, но машина попала в аварию.
— Вы сказали «мальчика», — резко произнесла я.
— Он был жив. Мой сын привёз его к нам. Думал, что Даниил умрёт и тайна исчезнет. Но он выжил.
Ричард закрыл глаза.
— Почему вы не позвонили мне?
— Малкольм сказал, что убьёт тебя и твою мать. Я поверила ему. Потом он сказал, что ты умер. Я каждый год ждала, что Бог накажет меня раньше, чем ты узнаешь правду.
Малкольм сорвался:
— Хватит! Вы не понимаете, что случится с компанией, если документы выйдут наружу.
— С компанией? — переспросила я.
— Всё, что у меня есть, построено на этом фонде!
Он сам произнёс главное. Не на деньгах. На страхе.
Ричард повернул кресло к нему.
— Ты украл фонд, чтобы стать владельцем компании.
— Твой отец заставил меня!
— А потом двадцать лет продолжал один?
Малкольм замолчал, и его мать протянула мне папку.
— Здесь письма. Все письма, которые я должна была отправить тебе. Я сохранила их, потому что не решалась уничтожить последнюю возможность попросить прощения.
В каждом письме было моё имя. На одном конверте стояла дата: шесть лет после исчезновения Даниила. Внутри лежало короткое сообщение: «Энни, я жив. Не ищи меня. Я рядом, но пока не могу вернуться».
— Ты писал мне? — спросила я.
Ричард опустил голову.
— Написал семь писем. Не отправил ни одного.
— Почему?
— Потому что каждый раз видел, как Малкольм подъезжает к твоему дому. Я думал, что защищаю тебя. На самом деле я оставлял тебя одну с ложью.
Это была самая болезненная правда из всех.
Не предательство.
Не смерть.
Годы, которые он украл, пытаясь спасти меня.
Я отвернулась к мокрому стеклу. За ним ещё не рассвело.
Телефон Ричарда зазвонил.
— Это нотариус, — сказал он.
Он включил громкую связь.
— Мистер Беннет, я получил подтверждение из банка. Счёт фонда закрыт, деньги переведены на благотворительную программу имени Даниила Морозова.
Малкольм резко поднял голову.
— Что?
— Вы не можете этого сделать, — сказал он Ричарду.
— Могу. И уже сделал.
— Совет заблокирует ваши счета.
— Пусть. Деньги больше не принадлежат мне.
Я посмотрела на него.
— Ты отдал всё?
— Не всё. Только то, что построено на твоей семье.
— А компания?
— Передам её сотрудникам. Они годами создавали то, чем Малкольм называл своим.
Малкольм рассмеялся, но смех быстро превратился в хрип.
— Ты останешься ни с чем.
Ричард посмотрел на меня.
— Нет. Я останусь с правдой.
Мне хотелось ударить его за эти слова. Хотелось обнять. Хотелось вернуть семнадцатилетнюю девочку, которая ждала брата у окна и верила каждому звуку на лестнице.
Вместо этого я спросила:
— Ты помнишь, что обещал мне в ту ночь с компасом?
Ричард коснулся цепочки.
— Сказал, что вернусь до завтра.
— Ты опоздал.
Он кивнул.
— Знаю.
— И теперь не обещай того, чего не можешь выполнить.
— Тогда скажу то, что могу. Я буду приходить к Брэндону на лечение. Я оплачу его лекарства не из фонда, а из своих денег. И если ты когда-нибудь попросишь меня уйти, я уйду без споров.
Вот чего я не ожидала.
Он не просил прощения как разрешения снова стать моим братом. Он предлагал вернуть мне право выбирать.
В шесть утра мы вернулись в поместье. Брэндон сидел на кухонной столешнице, завернувшись в плед. Эмма держала в руках его термометр.
— Мам, он уже не такой горячий, — сказала она.
Ричард остановился у входа.
Брэндон посмотрел на него.
— Вы тот богатый дядя, который даст мне лекарство?
Ричард улыбнулся.
— Я тот дядя, который слишком долго тебя не знал.
— А вы умеете играть в шахматы?
— Плохо.
— Тогда я вас научу.
Ричард подъехал к столу. Эмма поставила перед ним кружку какао, хотя он ничего не просил.
Хелен осталась у плиты. Мэгги позвонила врачу. Малкольма его мать сама проводила в кабинет, где лежали все бумаги. Она сказала, что больше не станет прикрывать сына, но не позволила ему забрать ни одной копии.
Днём мы поехали в клинику. Брэндон получил лекарство, и врач впервые за неделю сказал, что опасность миновала. Я сидела рядом, сжимая рецепт, пока Ричард ждал в коридоре.
На его шее всё ещё висел старый компас.
— Сними его, — сказала я.
Он удивился.
— Зачем?
— Ты хранил его для меня двадцать лет. Теперь он должен быть у того, кто помнит, зачем его подарили.
Он снял цепочку и вложил мне в ладонь.
Я перевернула компас. Под старой царапиной обнаружилась крошечная буква, которую я никогда не замечала: «А».
— Ты вырезал её сам? — спросила я.
— Ты сказала, что потеряешь любую вещь без подписи.
— Я была ребёнком.
— Я тоже.
Из палаты донёсся голос Брэндона:
— Мам, дядя Даниил, идите сюда! Я придумал первый ход!
Ричард замер.
Я посмотрела на него и впервые за двадцать лет произнесла его настоящее имя без страха:
— Иди, Даниил. Твой ход уже ждут.
Он двинулся к палате, а латунный ключ на моей ладони тихо звякнул о компас.
Пропустили начало?




