ЧАСТЬ 4
— Кем? — спросила я.
Вера не ответила сразу. Она посмотрела на Лео, потом на меня и только после этого положила конверт на капот машины.
Итан бросился к нему.
Я перехватила его руку.
— Не смей.
— Ты не понимаешь, что там.
— Десять лет ты решал, что мне понимать. Хватит.
На конверте стояла дата: три дня до моего изгнания. Под ней — печать нотариуса и подпись отца Итана, Ричарда Рида.
Вера раскрыла бумагу.
— Это соглашение о передаче доли в компании. Ричард передавал Анне тридцать процентов, если Майкл признает её права и не выгонит из дома.
Отец резко вдохнул.
— Он подделан.
— Нет, — сказала Вера. — Я была свидетелем подписания.
Мама подняла голову.
— Почему ты молчала?
Вера посмотрела на неё без злости.
— Потому что Майкл сказал, что Анна сама отказалась от сделки. Он показал мне другое письмо. Я поверила ему.
Отец ударил ладонью по капоту. Лео вздрогнул, и я сразу заслонила его собой.
— Он шантажировал меня! — крикнул Майкл. — Если бы я не подчинился, Ричард забрал бы компанию, дом, всё!
— И поэтому ты отдал ему свою дочь? — спросила я.
Он открыл рот, но ответ не нашёлся в бумагах, в цифрах и даже в той ярости, которой он прикрывал страх.
Мама подошла ко мне.
— Анна, я не знала про тридцать процентов.
— Но знала, что меня выгоняют.
— Я боялась.
— Я тоже. Мне было девятнадцать.
Она протянула руку к Лео.
— Можно я хотя бы обниму его?
Лео спрятался за моё плечо.
— Не сейчас.
Мать кивнула. Это был первый ответ, который она приняла без спора.
Итан стоял у машины, глядя на документ.
— Тридцать процентов… — прошептал он. — Ты приехала за долей?
— Я приехала, чтобы сын увидел бабушку и дедушку.
— А теперь хочешь забрать всё?
— Нет. Я хочу забрать только то, что у меня украли.
Вера достала телефон.
— Завтра утром состоится собрание владельцев. Ричард умер шесть месяцев назад. По завещанию доля переходит не Итану, а Анне, если подтверждается соглашение.
Итан дёрнулся.
— Мой отец никогда бы не отдал ей компанию.
— Он отдал ей не компанию, — сказала Вера. — Он отдал ей выбор. Но твой отец знал, что ты использовал беременность как угрозу, и решил не оставлять тебе полный контроль.
Итан посмотрел на меня.
— Ты знала его?
— Нет.
— Он следил за тобой?
— Похоже, да.
Вера кивнула.
— Ричард раз в год получал отчёт о том, что с Анной и ребёнком всё в порядке. Это он оплатил первые два года обучения Лео. Не Итан.
Я не почувствовала благодарности. Только тяжёлую, почти физическую усталость.
— Почему он не пришёл сам?
— Он хотел. Но Майкл сообщил, что ты отказалась от семьи и не желаешь его видеть.
Майкл опустил глаза.
Мама тихо сказала:
— Мы никогда не получали писем?
— Получали, — ответила Вера. — Майкл складывал их в нижний ящик кабинета.
Я посмотрела на отца.
— Где они?
Он не ответил.
— Где письма?
Майкл медленно вошёл в дом. Никто не остановил его. Через минуту он вернулся с жестяной коробкой из-под печенья. Крышка была помята, а внутри лежала пачка конвертов, перевязанных коричневой лентой.
Я узнала почерк на первом.
Ричард писал: «Анна, я не прошу тебя прощать моего сына. Я прошу дать мне шанс не повторить его трусость».
Лео смотрел на письмо через моё плечо.
— Он был моим дедушкой?
— Да.
— Он хотел меня увидеть?
Я кивнула.
— Почему не увидел?
Потому что один человек решил, что чужой страх дороже нашей жизни. Но я не сказала этого вслух. Лео был слишком мал для взрослой жестокости и уже достаточно взрослым, чтобы почувствовать её.
Итан сделал шаг к нему.
— Я могу стать частью твоей жизни.
Лео посмотрел на него прямо.
— Ты даже не пришёл, когда я родился.
— Я боялся.
— А мама не боялась?
Итан опустил руки.
Я видела, как в нём рушится не любовь к сыну — её он ещё не успел почувствовать, — а уверенность, что достаточно назвать себя отцом, чтобы получить место рядом с ребёнком.
— Ты не войдёшь в его жизнь по праву крови, — сказала я. — Только по его согласию. И не сегодня.
— А компания?
— Я не буду руководить ею одна.
Вера удивлённо подняла брови.
— Что ты задумала?
— Продам свою долю сотрудникам. Тем, кто работал там и не участвовал в этом.
Отец резко поднял голову.
— Ты уничтожишь дело всей моей жизни.
— Нет. Я уберу из него людей, которые превращали семью в залог.
Он сделал шаг ко мне.
— Анна, пожалуйста.
Это слово прозвучало непривычно. Не приказ. Не угроза. Просьба, до которой ему понадобилось десять лет и одна папка.
— Я не вернусь жить в этот дом, — сказала я. — Но Лео может приходить к маме, если сам захочет. И ты не прикоснёшься к нему без разрешения.
Отец кивнул.
— Согласен.
Мама заплакала.
— А к тебе?
— Ко мне тоже.
Она поставила на стол чашку, которую держала всё это время. Фарфор звякнул о блюдце.
— Я хочу начать с письма, — прошептала она.
— Начни с правды.
В понедельник Вера подала документы на собрание владельцев. Майкл подписал передачу доли сотрудникам. Итан лишился права распоряжаться счетами компании и уехал из дома Рида один, без гостей и поздравлений. Никакого громкого наказания ему не понадобилось: он потерял именно то, ради чего десять лет заставлял всех молчать, — контроль над чужими решениями.
Перед отъездом Лео остановился у крыльца.
Мама стояла напротив, не приближаясь.
— Можно я позвоню тебе в воскресенье? — спросила она.
Лео посмотрел на меня.
Я не ответила за него.
— Можно, — сказал он. — Но расскажешь мне про папу Ричарда. Не про Итана.
Мама кивнула и прижала пальцы к губам.
Отец остался у двери. В руке он держал ту самую жестяную коробку с письмами.
— Анна, — позвал он.
Я обернулась.
— Я не знаю, как это исправить.
— Начни с того, чтобы больше ничего не прятать.
Он передал коробку Вере, а Вера — мне.
В машине Лео открыл первый конверт и прочитал вслух:
— «Я надеюсь, однажды ты приведёшь ко мне своего сына».
Он поднял глаза.
— Мы привели его, правда?
Я посмотрела на крыльцо, на мать, которая впервые не пряталась за сетчатой дверью, и на отца, стоявшего рядом с пустыми руками.
— Да, — сказала я. — Но дальше он сам решит, к кому идти.
Лео сложил письмо и прижал его к груди.
А в жестяной коробке под его ладонью шуршала жизнь, которую мой отец десять лет пытался запереть на медную застёжку.
Пропустили начало?




