ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше и увидел за столом четверых одинаковых мальчиков — но один вопрос ребёнка заставил охрану побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я не дал Кейну договорить.

— Где она?

Он назвал больницу на южной окраине, ту самую, которую Виктор много лет финансировал через мой фонд. Я знал её коридоры, запасные входы и даже звук лифта, который заедал между третьим и четвёртым этажами.

Виктор тоже это знал.

Он бросился к боковому проходу, но один из охранников схватил его за воротник. Ткань треснула, и под ней показалась белая полоска шрама на шее.

— Не трогайте его, — сказал я.

Виктор усмехнулся.

— Наконец-то решил играть в героя?

— Нет. Я решил узнать, сколько людей ты успел продать.

Мэттью вцепился в мою руку.

— Мы едем с тобой?

Я посмотрел на его братьев. Они стояли рядом, плечом к плечу, словно четыре маленьких солдата, которым никто не объяснил, почему взрослые всё время лгут.

— Да, — ответил я. — Все вместе.

Элеонора резко качнула головой.

— В больнице опасно.

— Они уже всю жизнь в опасности.

Кейн поднял папку.

— Я останусь здесь с охраной. Нужно сохранить документы.

— Нет, — сказал я. — Ты поедешь со мной. Если Виктор увидит тебя, он поймёт, что больше не может прятаться за чужими подписями.

Виктор рассмеялся.

— Ты думаешь, бумаги что-то изменят? Мария умрёт без пересадки. И только я знаю, где лежит разрешение на её операцию.

Я подошёл к нему так близко, что увидел на его ресницах пыль от штукатурки.

— Ты сам только что признался, что держишь её жизнь в руках.

— Я сказал, что знаю, где бумага.

— Разница небольшая.

— Для тебя — нет. Для меня — жизнь.

Он всё ещё думал о себе. Даже зажатый у лестницы, с разорванным воротником, он считал, что последняя карта у него.

Я велел охранникам связать его пластиковыми стяжками. Не ради наказания. Ради того, чтобы он не исчез до того, как Мария увидит его лицо.

В больницу мы приехали в 23:17. Дождь бил по лобовому стеклу, а в приёмном отделении мигала лампа над стойкой. Пахло хлоркой и перегретым пластиком.

Дежурная медсестра увидела Кэйна и побледнела.

— Палата четыреста двенадцать, — сказала она. — Но Виктор приказал никого не впускать.

— Виктор больше не отдаёт приказов, — ответил я.

В лифте мальчики стояли вокруг Элеоноры. Мэттью держал металлический жетон. Я заметил, что на обороте была выгравирована не только дата, но и буква «С».

— Что она значит? — спросил я.

Элеонора долго молчала.

— София дала его Мэттью перед тем, как уехать.

— Ты сказала, что она погибла пять лет назад.

— Я сказала, что видела её машину у реки.

Лифт дёрнулся.

— Что ты хочешь сказать?

Она закрыла глаза.

— София могла быть жива после той ночи. Я не знала наверняка. Но каждую неделю получала деньги на детей от человека, который подписывался буквой «С». Я думала, это сама София.

Кейн резко обернулся.

— Почему ты не сказала Александру?

— Потому что в первом письме было написано: «Если он узнает, Виктор убьёт Марию».

Двери открылись на четвёртом этаже.

За ними стоял пустой коридор и каталка с разложенными медицинскими инструментами. В палате 412 горел свет.

Мы вошли.

Мария лежала под тонким покрывалом, подключённая к аппарату. Она была худее, чем на последней фотографии, которую я видел шесть лет назад, но глаза оставались прежними.

— Александр? — прошептала она.

Я опустился рядом с кроватью.

— Я здесь.

— Ты привёл их?

Я не успел спросить, откуда она знала. Мальчики подошли к кровати. Мария посмотрела на них и заплакала.

— София говорила, что они похожи на тебя.

— Ты знала?

— Она приходила ко мне после родов. Виктор следил за палатой. София сказала, что если со мной что-то случится, ты должен найти детей.

— Почему ты молчала столько лет?

Мария с трудом вдохнула.

— Я не молчала. Я писала тебе. Виктор забирал письма.

Кейн достал из папки тонкую пачку конвертов, перевязанных бечёвкой.

— Они были спрятаны в архиве клиники, — сказал он. — Я нашёл их сегодня утром.

На первом конверте стояло моё имя. Почерк Софии.

Я вскрыл его дрожащими пальцами.

«Александр, если ты читаешь это, значит, дети вернулись к тебе. Я не бросила их. Я спрятала их от человека, который хотел превратить нашу семью в собственность».

Я перечитал строку и не заметил, как Мэттью положил голову мне на плечо.

В письме София объясняла всё.

Она действительно родила четверых мальчиков в клинике Кейна. После родов Виктор подменил документы и сообщил ей, что дети не пережили осложнений. Когда она узнала правду, он пригрозил Марии и показал поддельный договор, будто я отказался от отцовства ради защиты бизнеса.

София не поверила ему до конца.

Она попросила Элеонору вывезти детей в другой штат, но сама осталась, чтобы собрать доказательства. В ночь, когда её машина нашли у реки, она успела передать Кэйну часть документов. Тело так и не обнаружили.

Я сжал письмо.

— Значит, она могла быть жива.

Элеонора опустила взгляд.

— Я не знаю.

И тут Мэттью тихо сказал:

— Она была у нас.

Все повернулись к нему.

— Когда?

— Перед тем как мы приехали к Элеоноре. Женщина в жёлтом шарфе стояла за воротами. Она сказала, что папа наконец услышит правду.

Мой пульс ударил в виски.

— Ты видел её лицо?

Мэттью кивнул.

— Она плакала. И сказала, чтобы я отдал тебе жетон, если ты будешь добрым.

Я не мог дышать.

За дверью раздались шаги. Виктор, которого охранники привезли следом, вошёл в палату с руками, скованными спереди. Он увидел письмо и сразу понял, что проиграл.

— Не читай дальше, — сказал он.

— Почему?

— Потому что там нет счастливого конца.

Я поднялся.

— Ты украл моих детей, уничтожил письма Марии, подделал мою подпись и пять лет держал всех в страхе. Что ещё ты спрятал?

Виктор посмотрел на Марию.

— Разрешение на пересадку у меня в сейфе.

— Код.

— Если я его назову, ты отнимешь у меня всё.

Мария слабо улыбнулась.

— Ты уже всё отнял у себя сам.

Виктор вздрогнул и отвернулся.

Я достал телефон и набрал номер финансового директора фонда. Спустя минуту он подтвердил то, чего Виктор не знал: после смерти Софии я изменил правила доступа к сейфу. Разрешение хранилось не в одном месте. Нужны были две подписи — моя и подпись Марии.

— Ты не можешь подписать, — прошептал Виктор.

Мария протянула руку.

— Могу.

Кейн подготовил документы прямо на тумбочке. Мария подписала их медленно, делая паузу после каждой строки. Я поставил подпись рядом.

Аппарат у её кровати продолжал мерно пищать.

Виктор смотрел на бумаги, словно видел, как рушится его собственное имя.

— Я делал это ради фонда, — сказал он. — Твой отец оставил его без наследника. Я удерживал всё на плаву.

— Ты удерживал не фонд, — ответил я. — Ты удерживал людей за горло.

Он хотел возразить, но Мария перебила:

— А Софию ты тоже спасал?

В палате стало тесно от одного вопроса.

Виктор опустил голову.

— Я не собирался её убивать.

Элеонора резко повернулась к нему.

— Тогда почему её машина оказалась в реке?

— Она сама уехала.

— Куда?

Виктор взглянул на меня.

— В порт. Она собиралась исчезнуть с детьми и всеми документами.

Я почувствовал, как Мэттью сильнее сжал мою ладонь.

— Ты видел её после той ночи?

Виктор молчал слишком долго.

Кейн подошёл к нему.

— Отвечай.

— Нет.

— Ложь, — сказал Мэттью.

Ребёнок смотрел на Виктора спокойно, почти без страха.

— Она сказала, что ты сердился. Но потом сказала, что папа найдёт нас.

Виктор поднял глаза.

— Где она?

— Я не знаю.

Это была первая фраза, в которой он звучал не как хозяин чужой судьбы, а как человек, потерявший единственную нитку к собственной власти.

Мы передали документы и его признания представителям фонда и официальным органам, но я не поехал за ним. У меня была другая задача.

Мария получила лечение. Разрешение, которое Виктор прятал как оружие, стало её шансом на жизнь.

Перед операцией она попросила оставить детей рядом.

— Я хочу, чтобы они знали, — сказала она, — что в нашей семье никто больше не будет решать за них, где им жить и кого любить.

Я сел у кровати. Четверо мальчиков устроились на полу, раскладывая перед собой карандаши из больничной коробки. Мэттью рисовал четыре одинаковых домика, а над ними — женщину в жёлтом шарфе.

— Это мама? — спросил я.

— Да.

— Ты уверен?

Он поднял на меня глаза.

— Она сказала, что ты узнаешь её по тому, что она не станет входить первой.

В коридоре кто-то остановился.

Тонкие шаги. Запах апельсиновой корки. И шорох ткани.

Элеонора выбежала наружу, но коридор уже был пуст. На стуле возле палаты лежал жёлтый шарф, а в его складке — сложенная записка.

Я развернул её.

«Александр, не ищи меня с оружием. Приди туда, где ты впервые сказал, что любишь меня. Один. И приведи мальчиков, если они сами захотят».

Подпись была не «София».

Только маленькая буква «С».

Я посмотрел на четырёх сыновей. Мэттью держал рисунок, на котором женщина в жёлтом шарфе стояла у реки, а рядом с ней — мужчина без оружия.

Мария, ещё слабая после операции, улыбнулась мне.

— Иди, Александр.

— А если это ловушка?

— Тогда впервые в жизни иди не как Моретти.

Я снял кобуру и положил её на край тумбочки.

Мэттью поднялся.

— Мы пойдём вместе.

Я взял его за руку, а остальные трое встали рядом. В коридоре пахло апельсинами, лекарствами и мокрой шерстью жёлтого шарфа.

На рисунке у реки женщина ждала нас, но лицо её мальчик оставил пустым.

— Почему ты не нарисовал ей лицо? — спросил я.

Мэттью посмотрел на меня и ответил:

— Потому что ты должен сам его увидеть.

Оцените статью