ЧАСТЬ 4
Телефон зазвонил, прежде чем Алекс успел ответить.
Номер был незнакомым, но я уже знала, кто звонит.
— Даниэль? — спросил мужской голос. — Это Мартин. Я нахожусь в мастерской. Здесь люди Алекса пытаются вынести станки.
Я посмотрела на часы. Было десять минут одиннадцатого.
— Заприте главный щиток и никого не выпускайте, — сказала я. — Мы едем.
Алекс рванулся к телефону.
— Отдай мне это.
Я убрала аппарат за спину.
— Ты больше ничего у меня не возьмёшь.
Он замер возле разбитой чашки. Осколок впился ему в подошву, но он даже не наклонился.
Вера тихо произнесла:
— Алекс, всё кончено.
— Ты предала меня из-за денег?
— Нет. Я поняла, что деньги были единственным, ради чего ты вообще держал меня рядом.
Он повернулся к ней.
— Я собирался жениться на тебе.
— После того как моя подпись помогла бы украсть здание у твоей жены?
Вера усмехнулась, но в этом звуке не было радости.
— Ты не умеешь любить людей, Алекс. Ты умеешь только оформлять их как имущество.
Мы поехали к мастерской втроём: я за рулём, Нора рядом, Вера на заднем сиденье. Алекс остался у дома. Он кричал, что вызовет охрану, что я ничего не понимаю, что всё можно исправить.
Я не ответила.
На пассажирском сиденье лежал тот самый футляр с печатью. Он стучал о приборную панель на каждом повороте.
Мастерская находилась в старом кирпичном здании на краю промышленного квартала. Там отец тридцать лет ремонтировал музыкальные инструменты и делал деревянные корпуса для скрипок. После его смерти я не смогла продать ни одной вещи. Даже пыль на подоконниках казалась мне частью его голоса.
У ворот нас встретил Мартин. Он был широкоплечим, с перевязанным большим пальцем и масляным пятном на щеке.
— Внутри двое, — сказал он. — Один пытался вынести журнал заказов. Второй искал сейф.
— Они назвали себя?
— Сказали, что работают по поручению владельца.
Вера опустила голову.
— Алекс уже называл себя владельцем.
Мы вошли через боковую дверь. В мастерской пахло кедровой стружкой, горячим лаком и металлом. Два незнакомых мужчины стояли возле стола отца. На столе лежал настоящий журнал ремонта — толстая книга с кожаным корешком, которую я не видела после похорон.
Один мужчина попытался закрыть её ладонью.
— Уберите руки, — сказала я.
— Мы пришли забрать документы.
Мартин шагнул вперёд.
— А я пришёл забрать вас за воротник. Не заставляйте меня выбирать.
Мужчины ушли, оставив на полу коробку с инструментами. Никто не стал их удерживать. Мартин записал номер их машины, а я впервые поняла, что доказательства иногда выглядят не как громкая запись, а как люди, которые успели увидеть правду до того, как её спрятали.
В журнале нашлась запись за день до смерти отца.
«Алекс просил доступ к сейфу. Отказал. Даниэль должна знать: здание нельзя продавать без её личной подписи».
Под строкой стояла подпись отца.
Я провела пальцем по чернилам.
— Почему ты не показывал мне этот журнал? — спросила я у Веры.
Она ответила не сразу.
— Алекс забрал его в день похорон. Я думала, он просто прячет долги. Потом он показал мне письмо, будто твой отец оставил ему право распоряжаться мастерской. Я поверила.
— А потом?
— Потом нашла в бухгалтерии платежи на имя фирмы-прокладки. Деньги уходили не кредиторам, а ему. Я поняла, что он обманывает нас обеих.
— Почему ты продолжала помогать?
Вера посмотрела на свои ключи.
— Потому что он знал о моём брате. Когда тот попал в долги, Алекс заплатил за него. Я считала, что обязана. Потом поняла, что он купил не помощь, а моё молчание.
Это не оправдывало Веру. Но делало её предательство страшнее: она не была чудовищем, просто слишком долго соглашалась на маленькие уступки, пока не обнаружила, что стоит внутри чужого преступления.
В этот момент подъехал Алекс.
Он вошёл один, без пиджака, с кровью на подошве. В руке держал договор.
— Я хочу поговорить с Даниэль без свидетелей.
— Нет, — сказала я.
— Ты должна услышать, почему я это сделал.
— Я уже услышала достаточно.
Он положил договор на стол.
— Твой отец оставил долги, о которых ты не знала. Я закрыл их своими деньгами. Я думал, что мастерская всё равно развалится. Хотел продать её, вернуть вложенное и начать с тобой новую жизнь в другом городе.
Я открыла журнал.
— Ты заплатил не кредиторам. Ты переводил деньги на свою фирму.
Алекс сжал губы.
— Я хотел обезопасить нас.
— Нет. Ты хотел, чтобы я зависела от тебя.
Он посмотрел на Веру.
— А она тебе всё рассказала?
— Она сказала, что ты готовил аварию.
На его лице появилась тень злости.
— Я не собирался тебя убивать.
— Но собирался сделать так, чтобы все решили, будто я сама потеряла контроль над машиной.
— Я бы остановил это.
— После того как подписал бы договор?
Он промолчал, и этого молчания хватило больше, чем любых объяснений.
Я достала из футляра печать и положила рядом с договором.
— Ты хотел, чтобы эта вещь сделала подделку настоящей. Но она принадлежит мастерской. А настоящей останется запись моего отца.
Алекс провёл ладонью по лицу.
— Что ты собираешься делать?
— Отменить договор. Забрать бухгалтерию. Продать твою долю в нашей квартире, чтобы вернуть деньги, которые ты вывел из мастерской.
Он резко поднял голову.
— Ты не можешь продать мою долю.
— Могу. Ты подписал брачный договор, по которому общие активы делятся при доказанном мошенничестве. Ты сам настоял на этом пункте.
Вера закрыла глаза.
Алекс вспомнил. Я увидела это по тому, как дёрнулся угол его рта.
— Даниэль, не разрушай всё из-за одной ошибки.
— Это не ошибка. Ошибка — перепутать дату в счёте. Ты готовил моё исчезновение, подделывал подпись и продавал место, которое принадлежало моей семье.
Он приблизился к столу.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на серебряный компас на его запястье.
— Ты любил человека, который всегда возвращался и всё прощал. Я больше не тот человек.
Алекс снял компас и положил его рядом с договором.
— Забери. Я знаю, что он твой.
— Нет, — сказала я. — Оставь себе. Пусть показывает, куда ты пришёл.
Мартин отвёл взгляд. Нора крепче сжала коробку. Вера плакала беззвучно, но я не подошла к ней. Прощение не обязано приходить в ту же минуту, когда заканчивается обман.
Мы сделали всё, что нужно было сделать: Мартин передал журнал независимому бухгалтеру, Вера написала объяснение к поддельному договору и отказалась от своей доли, а я вызвала представителя кредиторов и предъявила им записи отца. Когда выяснилось, что деньги исчезали через фирму Алекса, продажу мастерской отменили.
Никто не арестовал его у меня на глазах. Никто не произнёс громкого приговора. Алекс просто потерял то, ради чего придумал весь план: здание, деньги, контроль над двумя женщинами и возможность рассказать окружающим удобную версию.
К вечеру бельё с его машины сняли. Соседи разошлись. Но на капоте осталась длинная царапина от металлической застёжки.
Я оставила её.
На следующий день мы с Мартином открыли мастерскую для первых заказчиков. Вера пришла последней и положила на стол связку ключей.
— Я не прошу вернуть мне работу, — сказала она. — Но могу вести расчёты бесплатно, пока ты не найдёшь другого человека.
Я долго смотрела на неё.
— Один месяц. Под моим контролем.
Вера кивнула.
— Я согласна.
Из соседней комнаты донёсся скрип струбцины. Мартин включил старый станок отца, и по мастерской разлетелся запах кедра.
Я открыла журнал на последней странице. Под записью отца оставалось свободное место.
Туда я внесла новую строку: «Здание не продано. Работа продолжается».
Рядом поставила печать.
Металл глухо ударил по воску, и красный знак мастерской отпечатался ровно посередине страницы.
Пропустили начало?




