ЧАСТЬ 4
…В дверях стоял водитель Андрея, Сергей Лапин. Он держал в руках не папку, а детскую медицинскую карту, края которой были обожжены.
— Я нашёл её в камине, — сказал Сергей.
Андрей резко побледнел.
— Ты должен был сжечь всё.
В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание полена.
Сергей посмотрел на меня.
— Я больше не буду молчать.
Он положил карту на стол. На первой странице стояла дата рождения детей. На второй — четыре отпечатка крошечных ступней. На третьей — запись о переводе младенцев в палату интенсивного наблюдения.
И ещё одна строка: «Мать уведомлена лично».
Я провела пальцем по бумаге, не касаясь чернил.
— Меня никто не уведомлял.
— Знаю, — сказал Сергей. — Я стоял у двери, когда Андрей приказал медсестре сказать вам, что дети умерли.
Андрей шагнул к нему.
— Ты врёшь.
— Я возил документы в госпиталь. Возил деньги доктору Кравцову. Возил детей в запасной корпус, пока ваша жена была без сознания.
Мои колени задрожали.
Кира подхватила меня под локоть.
— Елена, присядьте.
— Нет. Я хочу услышать всё.
Сергей сглотнул.
— Андрей боялся, что после рождения детей его не допустят к закрытому проекту. Ему нужна была рекомендация генерала Савельева. А генерал сказал, что не станет поручаться за человека, который бросил беременную жену.
Савельев резко повернулся к Андрею.
— Я сказал: докажи, что умеешь отвечать за семью. Ты ответил, что детей нет.
— Я не мог потерять перевод, — прошептал Андрей.
— Ты потерял не перевод, — сказала я. — Ты потерял пять лет их жизни.
Он посмотрел на фотографии детей, которые стояли на полке у камина. Миша с разбитым коленом. Соня в огромных очках. Лиза с жёлтой кисточкой на шапке. Артём, который всегда хмурился, когда думал.
— Я хотел потом всё исправить, — сказал Андрей.
— Когда?
Он не ответил.
— После следующего звания? После следующего дома? После того, как дети сами перестали бы спрашивать, кто ты?
Виктория сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с медицинской картой.
— Я думала, ты оставил семью, потому что был трусом, — сказала она. — Но ты сделал хуже. Ты превратил собственных детей в строку расходов.
— Виктория, послушай…
— Нет. Сегодня слушать будешь ты.
Она взяла пальто и вышла из комнаты. Савельев последовал за ней, но у двери остановился.
— Елена, я не знал. Это не оправдание. Но я откажусь от всех документов, которые подписывал для его продвижения.
— Мне не нужна ваша должность, — ответила я. — Мне нужно, чтобы дети никогда больше не исчезли из чужих бумаг.
— Они не исчезнут.
Кира уже звонила в управление. Через несколько минут в дом приехали представители комиссии, но я не позволила им превратить детей в свидетелей взрослой войны. Лиза, Миша, Соня и Артём сидели в гостиной на ковре и строили из деревянных кубиков аэродром.
Когда я вошла, Лиза подняла голову.
— Мам, этот дядя правда наш папа?
Я опустилась рядом с ней.
— Он ваш биологический отец.
— А папой его можно не называть?
Я посмотрела на Андрея. Он стоял за стеклянной дверью, не решаясь войти.
— Можно, — сказала я. — Это слово заслуживают поступками.
Артём поставил последний кубик на башню.
— А он умеет строить?
— Не знаю, — ответила я. — Пусть сначала научится не разрушать.
Андрей услышал. Он не стал оправдываться. Только достал из кармана ключ от своего кабинета и положил его на стол перед Кирой.
— Там оригиналы всех документов, — сказал он. — И список людей, которым я платил.
— Ты отдаёшь их добровольно? — спросила Кира.
— Да.
— Почему?
Андрей посмотрел на четверых детей.
— Потому что если я снова начну считать, что могу купить время, я окончательно потеряю право называться их отцом.
Это не вернуло мне роды. Не вернуло бессонные ночи, первые шаги и годы, когда дети спрашивали, почему у других есть папы, а у них — только фотографии в старом телефоне.
Но документы вернули им имена.
И ещё один человек заговорил. Медсестра из запасного корпуса, которую нашли по журналу дежурств, подтвердила: детей передали мне на рассвете, а запись о смерти появилась позже. Деньги, которые Андрей получал за «погибших» детей, он вернул полностью. Его перевод отменили, а военная комиссия закрыла ему путь к дальнейшему повышению. Не из-за моего заявления. Из-за его собственных подписей.
Сергей передал мне карту и попросил прощения.
— Вы должны были сказать раньше, — произнесла я.
— Должен был.
— Почему сказали сегодня?
Он посмотрел на разбитый бокал у крыльца.
— Потому что дети приехали сами. И я понял, что больше не имею права прятаться за страхом.
Позже, когда вертолёт готовили к вылету, Лиза заметила на снегу маленький обломок толстого стекла. Она подняла его, но я осторожно забрала находку.
— Порежешься.
— А что будет с тем дядей?
Я посмотрела на окна дома. Андрей стоял внутри один, рядом с пустой ёлкой и коробкой, где ещё лежали неразданные подарки для гостей. Четыре подарка были подписаны чужими именами. Ни на одном не было имени моего ребёнка.
— Он будет жить с тем, что сделал, — сказала я. — И если захочет стать вашим отцом, ему придётся доказывать это не словами.
— А мы можем ему не поверить?
— Можете.
Лиза кивнула и достала из кармана жёлтую кисточку со своей шапки. Она оторвалась во время посадки.
— Тогда пусть сначала пришьёт её обратно.
Я улыбнулась.
— Это будет честное первое задание.
Мы поднялись по трапу. Миша спорил с Артёмом о месте у иллюминатора, Соня показывала Кире рисунок вертолёта, а Лиза всё ещё держала в ладони свою жёлтую кисточку.
Внизу Андрей стоял возле ступеней и смотрел, как его дети улетают не от него, а из той лжи, в которой он когда-то спрятал их имена.
Лиза прижала кисточку к стеклу иллюминатора и крикнула ему:
— Сначала научись шить, папа!
Пропустили начало?




