ЧАСТЬ 4
Я нажал кнопку ответа.
— Говори.
В трубке послышалось тяжёлое дыхание, а затем тихий смешок.
— Ты всё такой же, Доминик. Сначала защищаешь чужих, потом удивляешься, почему твои близкие платят за это.
Лючия выронила чашку. Осколки разлетелись по мрамору.
Я узнал голос раньше, чем увидел имя на экране.
— Рафаэль?
Адриан отшатнулся.
— Это невозможно.
Рафаэль Кастеллано был моим старшим братом. Восемнадцать лет назад он исчез после пожара на семейном складе. Официально его объявили погибшим. Я сам опознал обугленный медальон, найденный среди руин.
Но голос принадлежал ему.
— Ты оставил меня умирать, Доминик, — сказал он. — А потом забрал всё, что принадлежало нашей семье.
— Я не знал, что ты жив.
— Ты не хотел знать.
Снаружи завыл ветер. Разбитый фонарь качался над машиной, бросая на мокрый двор рваные полосы света.
— Где ты? — спросил я.
— Там, где заканчиваются твои владения. У старого терминала.
Я посмотрел на Адриана.
Он закрыл лицо ладонью.
— Мой сын у него, — прошептал он.
— Нет, — сказал я. — Рафаэль лжёт.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что Рафаэль никогда не называл твоего сына по имени. Он не знает, что мальчик сейчас в школе-интернате за городом.
В трубке повисла пауза.
Очень короткая.
Но достаточная.
Рафаэль не держал ребёнка. Он просто нашёл самый болезненный рычаг, который мог использовать против Адриана.
— Ты слышал? — спросил я. — Твой новый хозяин даже не знает, где находится тот, кого обещает похитить.
Адриан поднял на меня глаза.
— Он сказал, что видел фотографии.
— Фотографии можно украсть. Адрес — нет.
Рафаэль выругался и отключился.
Доктор Ривера велел Марко увезти Эмму обратно в гостиную. Ей нельзя было оставаться на холоде, но она вцепилась в край кресла.
— Я хочу знать, почему вы все решили, что моя жизнь ничего не стоит, — сказала она.
Никто не ответил.
Она посмотрела на Адриана.
— Ты заплатишь за лечение моей матери.
Адриан сглотнул.
— Заплачу.
— Не из милости. Из той суммы, которую получил от Колова.
Я достал телефон и позвонил бухгалтеру.
— Заморозьте все счета Адриана. Кроме одного. С него оплатить лечение Эммы, реабилитацию Ноа и аренду квартиры для их матери на год. Остальное перевести в фонд помощи работникам.
Адриан резко поднял голову.
— Ты не можешь отнять у меня компанию.
— Я не отнимаю. Ты сам подписал документы, когда пытался продать терминал за половину стоимости.
Я развернул перед ним лист с его подписью.
— Там есть пункт о лишении полномочий при доказанном конфликте интересов.
Он смотрел на бумагу так, будто видел её впервые.
— Ты всё подготовил заранее?
— Нет. Ты сам оставил мне путь.
Виктор стоял у машины, мокрый до нитки. Марко снял с него оружие и наручники, но я приказал не трогать его до рассвета.
— Почему? — спросил Марко.
— Потому что сначала он приведёт нас к Рафаэлю.
Виктор долго молчал.
Потом достал из внутреннего кармана маленький металлический ключ.
— Старый склад. Нижний архив. Рафаэль хранит там бумаги и деньги.
— Ты был с ним?
— Я видел его дважды. Он обещал закрыть мой долг. Потом начал угрожать моей дочери.
Эмма посмотрела на Виктора.
— И поэтому ты позволил избить меня?
Он опустился на колени прямо в лужу.
— Я думал, что страх остановит их.
— Страх никогда никого не останавливает, — сказала она. — Он просто выбирает следующего.
На рассвете мы приехали к терминалу. Рафаэль ждал в пустом диспетчерском здании. Он оказался старше, чем я представлял: левая щека была покрыта рубцами, а вместо двух пальцев на правой руке торчали короткие металлические протезы.
Он держал папку с семейными документами.
— Ты оставил меня в огне, — сказал он.
— Я вернулся за тобой.
— Через двадцать минут.
— Потому что ты запер ворота.
Рафаэль усмехнулся.
— Отец выбрал тебя. Ты всегда был его любимчиком.
Я положил на стол фотографию обугленного медальона.
— Я хранил его восемнадцать лет.
Рафаэль посмотрел на снимок и отвернулся.
— Ты мог искать.
— Искал. Но ты хотел, чтобы я считал тебя мёртвым.
— Я хотел, чтобы ты почувствовал пустоту.
— Почувствовал.
Я положил рядом папку с переводами и подписью Адриана.
— Но ты не получил право превращать Эмму в послание.
Рафаэль сжал металлические пальцы.
— Она была случайностью.
— Нет. Она была человеком. И именно этого ты не понял.
Дверь открылась. Вошли Эмма, Лючия и доктор Ривера. Эмма всё ещё двигалась медленно, держась за трость, но сама настояла на поездке.
Рафаэль посмотрел на неё.
— Я не приказывал бить так сильно.
— Ты приказал напугать Доминика, — ответила она. — Значит, ты заранее согласился, что моя боль станет частью твоей сделки.
Он отвернулся.
Адриан, которого Марко привёл следом, поставил на стол ключи от машины и папку с акциями.
— Я подпишу передачу компании, — сказал он. — Но хочу, чтобы мой сын не узнал, каким человеком я стал.
Эмма ответила не сразу.
— Тогда стань другим не для него. Сделай так, чтобы он никогда не узнал об этом от чужого рта.
Адриан кивнул. Это было не прощение. Только первый шаг к тому, чтобы не повторить собственное предательство.
Рафаэль получил то, чего хотел меньше всего: не власть и не деньги, а открытое дело о нападении, которое уже нельзя было спрятать за семейной фамилией. Его собственные люди отказались от него, когда поняли, что терминал не будет продан. Колов бежал из города, оставив после себя долги и тех, кто больше не верил его обещаниям.
Виктор передал все сведения и согласился работать на тех, кому был должен, пока не выплатит лечение Эммы и компенсацию её семье. Он не просил вернуть форму.
Через несколько дней Эмма пришла в мою мастерскую при доме. На столе лежала её разорванная одежда. Серебряный герб был смят, одна лапа сокола оторвалась от ткани.
— Вы можете выбросить это, — сказала она.
Я позвал портного, но Эмма остановила его.
— Я сама.
Она взяла иглу и золотую нить, которую нашла в коробке с гербами. Пальцы у неё дрожали, но стежки ложились ровно.
— Почему золотая? — спросил я.
— Потому что серебро слишком легко спутать с оружием.
Лючия засмеялась сквозь слёзы.
Эмма закончила работу и подняла форму.
Сокол выглядел иначе. Не богаче. Сильнее.
— Я больше не буду работать экономкой, — сказала она.
— А кем будешь?
— Управляющей благотворительным фондом. Вы ведь обещали направить туда деньги Адриана.
— Обещал.
— Тогда следите, чтобы он не передумал.
— Буду следить.
Она надела форму поверх простой белой рубашки и приколола герб к воротнику. Затем достала из кармана бумажку с адресом клиники.
— Ноа завтра получает первые протезы, — сказала она. — Он хочет сам выбрать цвет.
— Какой выберет?
Эмма посмотрела на золотую нить.
— Такой, чтобы его было видно издалека.
Она вышла во двор, где рабочие меняли разбитый фонарь у служебного входа. Под ногами у них блестели осколки ампул, а на воротах уже крепили новую табличку фонда.
Я остался у стола и поднял оторванную серебряную лапу сокола.
На ней ещё была кровь Эммы.
Я не стал её отмывать.
Эмма уже пришивала к своему гербу золотое крыло.
Пропустили начало?




