ЧАСТЬ 4 — Мою экономку избили за герб на форме, а когда я приехал к нападавшим, мой самый близкий человек побледнел

ЧАСТЬ 4

Я нажал кнопку ответа.

— Говори.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание, а затем тихий смешок.

— Ты всё такой же, Доминик. Сначала защищаешь чужих, потом удивляешься, почему твои близкие платят за это.

Лючия выронила чашку. Осколки разлетелись по мрамору.

Я узнал голос раньше, чем увидел имя на экране.

— Рафаэль?

Адриан отшатнулся.

— Это невозможно.

Рафаэль Кастеллано был моим старшим братом. Восемнадцать лет назад он исчез после пожара на семейном складе. Официально его объявили погибшим. Я сам опознал обугленный медальон, найденный среди руин.

Но голос принадлежал ему.

— Ты оставил меня умирать, Доминик, — сказал он. — А потом забрал всё, что принадлежало нашей семье.

— Я не знал, что ты жив.

— Ты не хотел знать.

Снаружи завыл ветер. Разбитый фонарь качался над машиной, бросая на мокрый двор рваные полосы света.

— Где ты? — спросил я.

— Там, где заканчиваются твои владения. У старого терминала.

Я посмотрел на Адриана.

Он закрыл лицо ладонью.

— Мой сын у него, — прошептал он.

— Нет, — сказал я. — Рафаэль лжёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Рафаэль никогда не называл твоего сына по имени. Он не знает, что мальчик сейчас в школе-интернате за городом.

В трубке повисла пауза.

Очень короткая.

Но достаточная.

Рафаэль не держал ребёнка. Он просто нашёл самый болезненный рычаг, который мог использовать против Адриана.

— Ты слышал? — спросил я. — Твой новый хозяин даже не знает, где находится тот, кого обещает похитить.

Адриан поднял на меня глаза.

— Он сказал, что видел фотографии.

— Фотографии можно украсть. Адрес — нет.

Рафаэль выругался и отключился.

Доктор Ривера велел Марко увезти Эмму обратно в гостиную. Ей нельзя было оставаться на холоде, но она вцепилась в край кресла.

— Я хочу знать, почему вы все решили, что моя жизнь ничего не стоит, — сказала она.

Никто не ответил.

Она посмотрела на Адриана.

— Ты заплатишь за лечение моей матери.

Адриан сглотнул.

— Заплачу.

— Не из милости. Из той суммы, которую получил от Колова.

Я достал телефон и позвонил бухгалтеру.

— Заморозьте все счета Адриана. Кроме одного. С него оплатить лечение Эммы, реабилитацию Ноа и аренду квартиры для их матери на год. Остальное перевести в фонд помощи работникам.

Адриан резко поднял голову.

— Ты не можешь отнять у меня компанию.

— Я не отнимаю. Ты сам подписал документы, когда пытался продать терминал за половину стоимости.

Я развернул перед ним лист с его подписью.

— Там есть пункт о лишении полномочий при доказанном конфликте интересов.

Он смотрел на бумагу так, будто видел её впервые.

— Ты всё подготовил заранее?

— Нет. Ты сам оставил мне путь.

Виктор стоял у машины, мокрый до нитки. Марко снял с него оружие и наручники, но я приказал не трогать его до рассвета.

— Почему? — спросил Марко.

— Потому что сначала он приведёт нас к Рафаэлю.

Виктор долго молчал.

Потом достал из внутреннего кармана маленький металлический ключ.

— Старый склад. Нижний архив. Рафаэль хранит там бумаги и деньги.

— Ты был с ним?

— Я видел его дважды. Он обещал закрыть мой долг. Потом начал угрожать моей дочери.

Эмма посмотрела на Виктора.

— И поэтому ты позволил избить меня?

Он опустился на колени прямо в лужу.

— Я думал, что страх остановит их.

— Страх никогда никого не останавливает, — сказала она. — Он просто выбирает следующего.

На рассвете мы приехали к терминалу. Рафаэль ждал в пустом диспетчерском здании. Он оказался старше, чем я представлял: левая щека была покрыта рубцами, а вместо двух пальцев на правой руке торчали короткие металлические протезы.

Он держал папку с семейными документами.

— Ты оставил меня в огне, — сказал он.

— Я вернулся за тобой.

— Через двадцать минут.

— Потому что ты запер ворота.

Рафаэль усмехнулся.

— Отец выбрал тебя. Ты всегда был его любимчиком.

Я положил на стол фотографию обугленного медальона.

— Я хранил его восемнадцать лет.

Рафаэль посмотрел на снимок и отвернулся.

— Ты мог искать.

— Искал. Но ты хотел, чтобы я считал тебя мёртвым.

— Я хотел, чтобы ты почувствовал пустоту.

— Почувствовал.

Я положил рядом папку с переводами и подписью Адриана.

— Но ты не получил право превращать Эмму в послание.

Рафаэль сжал металлические пальцы.

— Она была случайностью.

— Нет. Она была человеком. И именно этого ты не понял.

Дверь открылась. Вошли Эмма, Лючия и доктор Ривера. Эмма всё ещё двигалась медленно, держась за трость, но сама настояла на поездке.

Рафаэль посмотрел на неё.

— Я не приказывал бить так сильно.

— Ты приказал напугать Доминика, — ответила она. — Значит, ты заранее согласился, что моя боль станет частью твоей сделки.

Он отвернулся.

Адриан, которого Марко привёл следом, поставил на стол ключи от машины и папку с акциями.

— Я подпишу передачу компании, — сказал он. — Но хочу, чтобы мой сын не узнал, каким человеком я стал.

Эмма ответила не сразу.

— Тогда стань другим не для него. Сделай так, чтобы он никогда не узнал об этом от чужого рта.

Адриан кивнул. Это было не прощение. Только первый шаг к тому, чтобы не повторить собственное предательство.

Рафаэль получил то, чего хотел меньше всего: не власть и не деньги, а открытое дело о нападении, которое уже нельзя было спрятать за семейной фамилией. Его собственные люди отказались от него, когда поняли, что терминал не будет продан. Колов бежал из города, оставив после себя долги и тех, кто больше не верил его обещаниям.

Виктор передал все сведения и согласился работать на тех, кому был должен, пока не выплатит лечение Эммы и компенсацию её семье. Он не просил вернуть форму.

Через несколько дней Эмма пришла в мою мастерскую при доме. На столе лежала её разорванная одежда. Серебряный герб был смят, одна лапа сокола оторвалась от ткани.

— Вы можете выбросить это, — сказала она.

Я позвал портного, но Эмма остановила его.

— Я сама.

Она взяла иглу и золотую нить, которую нашла в коробке с гербами. Пальцы у неё дрожали, но стежки ложились ровно.

— Почему золотая? — спросил я.

— Потому что серебро слишком легко спутать с оружием.

Лючия засмеялась сквозь слёзы.

Эмма закончила работу и подняла форму.

Сокол выглядел иначе. Не богаче. Сильнее.

— Я больше не буду работать экономкой, — сказала она.

— А кем будешь?

— Управляющей благотворительным фондом. Вы ведь обещали направить туда деньги Адриана.

— Обещал.

— Тогда следите, чтобы он не передумал.

— Буду следить.

Она надела форму поверх простой белой рубашки и приколола герб к воротнику. Затем достала из кармана бумажку с адресом клиники.

— Ноа завтра получает первые протезы, — сказала она. — Он хочет сам выбрать цвет.

— Какой выберет?

Эмма посмотрела на золотую нить.

— Такой, чтобы его было видно издалека.

Она вышла во двор, где рабочие меняли разбитый фонарь у служебного входа. Под ногами у них блестели осколки ампул, а на воротах уже крепили новую табличку фонда.

Я остался у стола и поднял оторванную серебряную лапу сокола.

На ней ещё была кровь Эммы.

Я не стал её отмывать.

Эмма уже пришивала к своему гербу золотое крыло.

Оцените статью