ЧАСТЬ 4
— Кто едет? — спросила я.
Фаддей накрыл микрофон ладонью.
— Ваш отец.
Я не сразу поняла услышанное.
Мой отец умер тринадцать лет назад. Я сама стояла у его могилы под дождём, держала в руках нотариальное свидетельство и видела, как гроб опускают в землю.
— Это невозможно, — сказала я.
— Я тоже так думал, — ответил Фаддей. — Но человек предъявил паспорт, старую печать фонда и код, который знали только вы и он.
Калдуэлл перестал вырываться. Лоррейн побледнела.
— Не пускайте его, — прошептала она.
Я резко повернулась к ней.
— Вы знаете, кто это?
Она закрыла глаза.
И в этот момент я поняла: сегодняшний вечер был не началом предательства. Он был последней страницей истории, которую от меня прятали больше десяти лет.
В девять тридцать две минуты мы спустились в подземный зал отеля. Там не было гостей, оркестра и хрустальных люстр. Только бетонные стены, запах машинного масла и охранники, стоявшие вдоль колонн.
Через минуту открылись металлические ворота.
Вошёл мужчина в тёмном пальто. Волосы у него поседели, лицо осунулось, но я узнала линию подбородка, которую видела на каждой своей детской фотографии.
Он остановился в трёх шагах от меня.
— Серафина.
Я не могла вдохнуть.
— Ты умер.
— Для твоей матери и её семьи — да.
Лоррейн бросилась к нему.
— Виктор, ты не имеешь права появляться здесь!
Он отступил, не позволив ей коснуться себя.
— У тебя всё ещё тот же голос, Лоррейн. Только теперь в нём меньше уверенности.
Калдуэлл уставился на него.
— Это мой отец.
— Да, — ответил Виктор. — И человек, который когда-то создал компанию вместе с твоей женой.
Я смотрела на него, пытаясь собрать собственное прошлое из осколков.
— Почему ты позволил мне думать, что умер?
— Я не позволял. Твоя мать подделала свидетельство после аварии. Она сказала мне, что если я вернусь, тебя убьют или объявят наследницей только после моего исчезновения. Я ушёл, чтобы защитить тебя.
— И одиннадцать лет наблюдал издалека?
— Следил за счетами фонда. Знал, что ты купила «Обсидиан Пиннакл». Знал, что ты спряталась за Калдуэллом. Я хотел вмешаться, но ты каждый раз выбирала его.
Эти слова ранили сильнее, чем признание Калдуэлла.
— Я выбирала не его, — сказала я. — Я выбирала надежду.
Виктор опустил голову.
— А я слишком поздно понял, что надежду нельзя оставлять без защиты.
Фаддей положил на бетонный стол документы.
— Распоряжение о недееспособности было частью старого плана. Виктор подготовил его ещё до своего исчезновения. Он опасался, что Лоррейн попытается захватить активы через опекунство, если с ним что-то случится.
Я перевела взгляд на бумагу.
— Почему там имя Калдуэлла?
Виктор посмотрел на моего мужа.
— Потому что я предполагал: он станет угрозой. Но не ожидал, что ты сама отдашь ему право войти в семейный фонд.
Калдуэлл засмеялся, и этот звук был сухим, почти больным.
— Вы все говорите так, будто она невинная. Она держала меня на поводке. Покупала мои победы, а потом пряталась за кулисами!
Я подошла к нему.
— Я скрывала состояние, чтобы ты мог стать собой.
— Ты лишила меня возможности доказать, что я способен.
— Нет. Я дала тебе десять лет доказать это. Ты потратил их на то, чтобы украсть то, что уже имел.
Слоун стояла у стены, прижимая к груди пустую сумочку.
— А что будет со мной? — спросила она.
Я посмотрела на неё. Она хотела денег, защиты и места рядом с человеком, который никогда никого не любил, кроме собственного отражения. Но в её страхе уже не было прежней наглости.
— Ты отдашь бухгалтерии все переписки и вернёшь полученный аванс. После этого уедешь из города.
— А если не уеду?
— Тогда решение примешь не я.
Фаддей забрал у неё телефон.
Лоррейн опустилась на складной стул.
— Серафина, мы семья.
Я сняла с шеи жемчужное колье и положила его перед ней.
— Это было куплено за деньги фонда. Верните всё остальное: картины, украшения, машину, счета. У вас сорок восемь часов.
— Ты хочешь оставить меня нищей?
— Нет. Я оставляю вам то, что принадлежало вам до моего брака. Это не нищета. Это жизнь без моей подписи.
Калдуэлл смотрел на меня, будто пытался найти в лице прежнюю женщину.
— Ты всё-таки любила меня?
Я ответила не сразу.
— Любила мужчину, которым ты мог стать.
— А меня?
— Тебя я сегодня увидела.
Он опустил взгляд на собственное кольцо, которое охранник поднял с пола и положил на ладонь. Калдуэлл протянул его мне.
— Возьми.
Я покачала головой.
— Оставь. Это единственное, что ты купил сам.
Он сжал пальцы, и кольцо исчезло в кулаке.
В десять вечера я вернулась в бальный зал. Гости ещё стояли группами, не решаясь разойтись. На сцене красное пятно от вина смешалось с осколками бокала. Я велела не убирать его.
— Почему? — спросил Фаддей.
— Пусть все видят, с чего началось заседание совета.
Виктор подошёл к краю сцены.
— Ты хочешь, чтобы я вошёл в правление?
Я посмотрела на отца.
— Нет. Я хочу, чтобы ты сначала рассказал мне всю правду без документов и печатей.
Он кивнул.
— Это займёт не один вечер.
— Значит, начнём с первого.
Фаддей протянул мне новую папку. На обложке стояло моё настоящее имя, а ниже — список всех активов, которые теперь возвращались под мой личный контроль.
Я не открыла её.
Вместо этого подошла к роялю, где музыкант всё ещё держал руки над клавишами.
— Сыграйте ту пьесу, которую остановили, — сказала я.
— Какую именно, госпожа председательница?
Я посмотрела на сцену, где Калдуэлл когда-то поднял бокал для тоста в честь собственной победы.
— Ту, что началась до того, как он решил, будто это его музыка.
Первые ноты разнеслись по залу. Виктор стоял рядом со мной, Фаддей — у ступеней, а за закрытыми дверями охрана уводила тех, кто десять лет принимал мою тень за служанку.
На мраморе всё ещё блестело красное вино.
Я переступила через пятно и сказала отцу:
— Теперь расскажи мне, как ты выжил.
Пропустили начало?




