ЧАСТЬ 4 — Трёхлетняя девочка босиком прошла через охрану и уснула на мне, а найденная вещь заставила моего телохранителя побледнеть

ЧАСТЬ 4

…и все охранники одновременно услышали, как в дальнем конце дома открылась дверь.

Не входная. Дверь старого подземного хранилища, которой не пользовались с тех пор, как я стал главой семьи.

Я передал Мию Элене.

— Держите её крепче.

— А вы куда? — спросила она.

— Узнаю, кого мой отец оставил в темноте.

— Дамиан, — резко сказал Лука, — я иду с тобой.

— Нет.

— Ты не знаешь планировку.

— Я знаю, кто всю жизнь скрывал от меня правду.

В коридоре пахло пылью, маслом и влажным камнем. Лучи аварийных фонарей дрожали на стенах. Тридцать восемь охранников переговаривались вполголоса, но никто не решался пройти первым.

Из глубины дома донёсся металлический стук.

Три удара.

Пауза.

Ещё три.

Лука остановился.

— Это условный сигнал, — сказал он.

— Чей?

Он посмотрел на меня.

— Твоего отца.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод, совсем не похожий на страх. Отец умер двадцать два года назад. Я сам видел его тело в закрытом гробу. Сам стоял у лодочного сарая, пока люди выносили его наружу. Сам слушал, как старшие мужчины говорили о внезапном приступе и плохом сердце.

Но никто не объяснил, почему на его правой руке не было часов.

Мы спустились по узкой лестнице. На шестой ступени я заметил свежую царапину на камне, будто тяжёлый предмет недавно протащили по полу.

— Ты знал об этом проходе? — спросил я.

— Знал, что он существует.

— И молчал.

— Я боялся, что Энтони оставил там сведения о старых хозяевах семьи. Если бы они узнали, что я сохранил хоть что-то, убили бы мою сестру.

— Твоя сестра умерла десять лет назад.

Лука стиснул фонарь.

— Но страх не умирает вместе с человеком.

За металлической дверью мы обнаружили небольшую комнату. В центре стояло кресло, рядом — пустой стакан и аптечный флакон. На стене висел календарь двадцатидвухлетней давности. Один день был обведён красным: 14 ноября.

На полу лежала свежая тканевая повязка.

— Здесь кто-то был, — сказал я.

Сверху раздался крик Элены. Затем топот.

Я бросился обратно.

В гостиной один из охранников держал Элену за плечо, а Мия стояла возле дивана, прижимая кролика к груди. Лука поднял пистолет.

— Отпустите её, — сказал я.

Охранник усмехнулся.

— Вы слишком долго задавали вопросы, босс. Люди наверху уже ждут решения. Им не нужна семья, которая роется в мёртвых.

— Кто тебя послал?

— Тот, кто платит.

— Мой дядя Марко?

Улыбка исчезла с его лица.

Этого хватило.

Марко Романо был единственным человеком, который настоял на закрытом гробе моего отца. Он же убедил меня не искать часы. И он же в тот день отправил половину охраны из дома под предлогом встречи с поставщиками.

— Передай Марко, — сказал я, — что ячейка открывается утром.

— Утром ты не доживёшь.

Он потянул Элену назад. Мия вдруг бросила кролика ему под ноги. Охранник машинально посмотрел вниз, поскользнулся на металлической цепочке и потерял равновесие. Элена ударила его локтем, Лука выбил оружие, а я прижал мужчину к столу.

— Где Марко?

— В хранилище. Он забрал то, что искал.

— Что именно?

Мужчина захрипел.

— Старика.

Я отпустил его и снова побежал вниз.

В подземной комнате кресло уже не было пустым.

На нём сидел худой мужчина с белыми волосами, закутанный в шерстяное одеяло. Лицо было осунувшимся, но глаза — такими же, как на фотографии, которую мать хранила в нижнем ящике комода.

Мой отец смотрел на меня.

Я остановился в дверях.

— Дамиан, — произнёс он хрипло.

У меня подогнулись колени.

Лука опустил голову.

— Энтони.

— Ты всё-таки привёл его, — сказал отец.

— Я думал, ты умер.

— Для семьи Романо — да.

Он рассказал всё за двадцать минут, но мне казалось, что прошла целая жизнь. После нападения в лодочном сарае Энтони выжил, однако получил тяжёлую травму и потерял способность ходить. Лука спрятал его в тайной комнате, потому что Марко приказал закончить дело. Энтони не мог уйти: Марко контролировал деньги, людей и больницы. Позже он узнал, что Лука всё-таки помог его жене с ребёнком бежать. Этой девочкой была мать Мии.

— Почему ты не позвал меня? — спросил я.

Отец отвёл взгляд.

— Потому что Марко сказал, что убьёт тебя, если я появлюсь. Я поверил ему. Это была моя самая тяжёлая ошибка.

Я хотел закричать. Хотел ударить его. Хотел снова стать мальчиком, который ждёт отца у лодочного сарая и не понимает, почему взрослые говорят шёпотом.

Вместо этого я снял пиджак и накрыл им его плечи.

— Мия здесь, — сказал я.

Он закрыл глаза.

— Моя внучка?

— Она принесла твои часы.

Отец улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли, что я отвернулся.

Утром мы приехали в городское хранилище. Ячейка 714 открылась ключом из часов. Внутри лежали банковские книги, списки перевозок, письма Марко и заявление Энтони, составленное задолго до нападения. Но главным оказался не документ.

Там лежала маленькая медная пластинка с именами людей, которых Марко собирался устранить, чтобы сохранить власть. Среди них было имя моей матери. Рядом стояла дата — через два дня.

Мы успели.

Марко приехал в дом, уверенный, что я всё ещё ничего не знаю. Он вошёл в кабинет с тростью и привычной улыбкой.

— Ты устроил большой переполох из-за ребёнка и старых часов, — сказал он.

Я положил перед ним медную пластинку.

Его пальцы замерли над столом.

— Где ты это взял?

— У человека, которого ты приказал похоронить.

Марко побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Энтони был слабым. Он не мог управлять семьёй.

— Поэтому ты управлял ею за его спиной?

— Я спас этот дом.

— Нет. Ты спас собственную власть.

Он шагнул ко мне.

— Без меня ты бы не продержался и недели.

— Возможно. Но без тебя мой отец прожил бы не двадцать два года в подземной комнате, а рядом со своей семьёй.

Марко поднял трость и ударил по столу.

— Ты не понимаешь, что станет с тобой, если эти бумаги выйдут наружу.

— Понимаю.

Я передал копии документов людям, которых Марко годами боялся больше всего: не полиции и не суду, а своим собственным партнёрам. Каждый увидел, что его имя тоже стояло в списках долгов, подкупа и устранений. Марко хотел сохранить власть страхом, но страх мгновенно перешёл на другую сторону.

Он потерял поддержку в тот же день.

Луку я не простил сразу. Он сам отдал мне оружие, ключи и все записи о тайном хранилище. Потом отвёз Энтони в больницу и остался возле его палаты, хотя отец не разрешил ему войти.

Через неделю я увидел их вместе.

— Ты мог спасти меня, — сказал Энтони.

— Я знаю.

— Почему не спас?

Лука посмотрел на свои руки.

— Потому что испугался.

Отец долго молчал, а потом протянул ему стакан воды.

Это не было прощением.

Но это был первый шаг, который Лука заслужил не словами.

Мать Мии приехала через три дня. Она была слабой, с перевязанной рукой, но сама поднялась по ступеням. Мия увидела её и побежала навстречу, забыв даже о кролике.

Я стоял рядом с Энтони.

— Она похожа на тебя, — сказал я.

— Нет, — ответил он. — Она похожа на тех, кто ещё умеет находить дорогу домой.

Перед отъездом Мия подошла ко мне и забрала кролика. Серебряную цепочку она оставила в моей ладони.

— Часы должны быть у дедушки, — сказала она.

Я отнёс их Энтони. Он открыл крышку, провёл большим пальцем по потёртому металлу и впервые за весь день посмотрел прямо на меня.

Стрелки по-прежнему показывали 11:47.

— Починишь? — спросил он.

Я покачал головой.

— Нет. Пусть помнят, где всё остановилось.

Мия уже сидела на полу рядом с его креслом и пришивала к кролику оторванное ухо толстой жёлтой ниткой. Игла всё время выпадала из её маленьких пальцев, но она упрямо поднимала её и начинала снова.

Энтони следил за ней, а я держал серебряные часы на открытой ладони.

В 11:47 он тихо сказал:

— Дамиан, познакомь меня с моей внучкой.

И Мия, не поднимая головы от кролика, ответила:

— Я уже пришла, дедушка.

Оцените статью