ЧАСТЬ 4 — Тётя назвала мою работу детской забавой, а я подняла бокал — и улыбка Лили исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала письмо дважды. Внутренний контроль просил принести не копии, а оригинал листа согласований за день до собеседования Лили. Хлоя написала, что Виктор сам указал, где он лежит, пытаясь доказать, будто моя подпись появилась позже.

— Значит, он всё-таки оставил след, — сказала я.

Лили стояла рядом с мангалом и держала свою анкету. Бумага дрожала в её пальцах, а на большом пальце осталась полоска чернил от подписи Виктора.

— Я не хотела, чтобы это стало так, — сказала она.

— Что именно?

— Чтобы ты оказалась права насчёт всех нас.

Я посмотрела на неё.

— Я не хочу быть правой насчёт тебя.

Маргарет резко вмешалась:

— Ты не поедешь никуда ночью из-за офисной интриги. Лили должна думать о своей репутации.

— Она и будет о ней думать, — ответила я. — Но сначала решит, будет ли говорить правду.

Лили подняла глаза.

— Я поеду.

Отец шагнул к ней.

— Тебе не обязательно ввязываться. Можно сказать, что ты ничего не знала.

— Я действительно ничего не знала, — сказала Лили. — Но теперь знаю.

Эти слова прозвучали тише всех остальных, однако после них Маргарет села. Под её пальцами хрустнула пластиковая тарелка.

Мы с Лили уехали на одной машине. По дороге она почти не говорила. Только перед зданием «Кикс Дайнэмикс» спросила:

— Ты правда сама подписала мою зарплату?

— Да.

— И не могла просто отказать мне?

— Могла. Но тогда я стала бы такой же, как люди, которые оценивали тебя не по работе.

— Ты ненавидишь меня?

Я припарковалась у служебного входа.

— Я ненавидела ту девочку, которую вы все вместе сделали доказательством моей никчёмности. Это не совсем одно и то же.

В переговорной на двенадцатом этаже нас ждали Хлоя, руководитель отдела внутреннего контроля Мира Сантос и двое членов совета. Виктор сидел у окна, положив перед собой папку с красной наклейкой. Он выглядел уверенно, пока не заметил Лили.

— Кандидату здесь быть не положено, — сказал он.

— Свидетелю положено, — ответила Мира.

Виктор повернулся ко мне.

— Натали, вы сознательно скрыли родство и повлияли на найм.

— Тогда почему в вашей анкете стоит вопрос о родственниках подрядчика, а в её анкете — отметка «не требуется»?

Он подвинул папку.

— Потому что вы не указали, что являетесь руководителем агентства, принимающего решение.

— Я указала это в договоре. А вы подписали приложение, где написано, что окончательное утверждение бюджета принадлежит внешней команде.

Хлоя положила на стол распечатанный договор. На последней странице была подпись Виктора и дата — на шесть дней раньше собеседования Лили.

Виктор впервые за всё утро отвёл взгляд.

— Подпись можно оспорить.

— Можно, — сказала Мира. — Но мы нашли и бумажный журнал выдачи документов.

Она раскрыла тонкую тетрадь в коричневой обложке. На странице стояли три записи. Виктор получил оригинал списка кандидатов, копию моего согласования и приказ о передаче бюджета собственному отделу. Последняя строка была зачёркнута, но под ней сохранился его нажим.

— Зачем вы забрали оригинал? — спросила Мира.

— Чтобы проверить расчёты.

— Почему тогда изменили строку с гонораром «Нова и Блум»?

Он промолчал.

Хлоя достала ещё один лист.

— Мы нашли старую версию бюджета на сервере отдела. Виктор увеличил расходы своего подразделения и одновременно предложил совету заменить нашу студию. Если бы Натали отстранили, он получал бы контроль над кампанией и почти четыре миллиона долларов до конца года.

Лили выдохнула. Я услышала, как скрипнуло её кресло.

— Вы использовали моё назначение, — сказала она Виктору.

— Я дал тебе шанс.

— Нет. Вы сделали из меня рычаг.

— Все используют возможности, которые им дают.

— Тогда почему вы сказали, что мне не нужно указывать Натали?

Виктор посмотрел на неё, и в его лице мелькнула раздражённая усталость.

— Потому что иначе она бы отстранилась, а ты не получила бы работу.

— Неправда, — сказала я. — Я бы передала решение независимому директору.

Мира закрыла журнал.

— Именно так и будет. Виктор Хейл отстраняется от проекта. Его полномочия по бюджету прекращаются сегодня.

Он вскочил.

— Вы не можете убрать меня из собственной кампании!

— Можем, — ответила Мира. — И уже сделали это.

Но главным для меня стало не его поражение. Я смотрела на Лили. Она сидела прямо, хотя всё ещё сжимала испачканную чернилами руку.

— А моя должность? — спросила она.

Мира повернулась к ней.

— Если вы готовы продолжить работу, решение остаётся в силе. Но с сегодняшнего дня вы подчиняетесь руководителю проекта, не Натали лично. Так будет честнее для всех.

Лили кивнула.

— Я согласна.

В коридоре она остановила меня у автомата с водой. Между нами гудел кондиционер, а на стекле стаканчика расплывалась холодная капля.

— Я хочу извиниться, — сказала она.

— За что именно?

— За «колледж не для всех». За то, что смеялась, когда взрослые делали из тебя семейную шутку. Я думала, если буду рядом с ними, они не начнут смотреть так же на меня.

— И помогло?

Она покачала головой.

— Нет. Я всё равно каждый день боялась, что недостаточно хороша.

Этого я не ожидала. В детстве Лили казалась мне человеком без единой трещины. Теперь я видела, что золотая краска просто скрывала страх.

— Тебе не нужно становиться мной, — сказала я. — И мне не нужно, чтобы ты становилась наказанием для семьи.

— А что нам делать?

Я достала из папки чистый экземпляр руководства по бренду.

— Работать. Ты получила место по своим способностям. Докажи это не мне, а тем, кто будет пользоваться твоими решениями.

Она взяла документ, но не ушла.

— Ты придёшь на семейный ужин?

— Только если Маргарет не будет представлять мою компанию как «маленькое хобби».

Лили впервые за весь день улыбнулась без привычного блеска.

— Я сама ей скажу.

Вечером мы приехали обратно к дяде Рэю. Большинство родственников уже разошлись. На столе остались пустые стаканы, угли остывали, а под стулом бабушки лежала моя салфетка с размокшим краем.

Маргарет ждала у крыльца.

— Ты разрушила ей карьеру, — сказала она.

— Нет. Я помогла сохранить её.

— Ты всегда завидовала Лили.

— Возможно. Но сегодня она сама пришла в переговорную и сказала правду. Это было её решение.

Лили встала рядом со мной.

— Мама, Натали не разрушала мою работу. Виктор пытался использовать меня. Натали остановила его.

Маргарет посмотрела на дочь, потом на меня. Она хотела возразить, но Лили продолжила:

— И ещё. Если ты снова назовёшь её дело маленьким хобби, я уйду с любого семейного праздника, где это прозвучит.

Мама заплакала первой. Отец долго смотрел на меня, будто пытался вспомнить все годы, когда не замечал очевидного.

— Я ошибался, — сказал он.

Я не ответила сразу.

— Да, — сказала я. — Ошибался.

Он кивнул. Не попросил меня утешить его. Не стал объяснять, что хотел как лучше. Просто достал из кармана старый телефон и открыл фотографию.

На ней я стояла в шестнадцать лет с дипломом дизайнерского конкурса. Я почти забыла, что мама тогда всё-таки сфотографировала меня, пока отец смотрел в экран.

— Я нашёл снимок, — сказал он. — Хотел попросить прощения, но понимаю, что одной фразы мало.

— Тогда не произноси её ради себя.

— Что мне сделать?

Я посмотрела на фотографию.

— В следующий раз, когда кто-то за этим столом скажет, что дизайн — не настоящая работа, не молчи.

Отец положил телефон на перила.

— Не промолчу.

Лили тем временем открыла руководство по бренду и показала бабушке страницу с новым знаком нашей студии. Бабушка надела очки, наклонилась к бумаге и улыбнулась.

— Вот это ты придумала?

— Мы с Хлоей.

— Тогда объясни мне, почему линия здесь обрывается.

Я присела рядом и начала рассказывать. Не оправдываться. Не доказывать. Просто рассказывать о работе, которую когда-то называли детской забавой.

Лили слушала, делая пометки на полях, потому что утром ей предстояло выйти на первый рабочий день уже без Виктора над головой.

А рядом с тарелкой холодной кукурузы лежал лист с её подписью — та самая строка, из-за которой всё началось.

Она перевернула его и написала на обороте всего четыре слова: «Я сама это заработала, Натали».

Я прочитала и вернула лист ей.

— Да, — сказала я. — Именно поэтому я его подписала.

Оцените статью