ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
Эстебан поправил манжету.
— Тот, кто видел тебя в кабинете нотариуса.
Патрисия резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что свидетель уехал.
Вот тогда всё изменилось.
Не из-за его угрозы. Из-за испуга на лице Патрисии.
Аурелио поставил трость на пол и медленно вышел из комнаты.
— Свидетель не уезжал, — сказал он. — Он каждый день продаёт билеты у автобусной остановки.
Эстебан побледнел.
— Не вмешивайтесь.
— Я вмешивался четыре года, — ответил Аурелио. — Просто слишком поздно понял, что молчание тоже помогает лжецам.
Через двадцать минут к станции пришёл мужчина в коричневом жилете. Его звали Рауль, и он действительно работал у междугородних автобусов. В руках он держал потрёпанный журнал отправлений.
Мы стояли в конторе начальника станции. Мать сидела на стуле, Диана держала папку, а Хулиан не отходил от неё. Патрисия сжимала медный жетон так сильно, что остались красные следы на ладони.
— Я видел госпожу Инес в тот день, — сказал Рауль.
Эстебан усмехнулся.
— Видели издалека.
— Нет. Она покупала билет у моего прилавка. Я запомнил её, потому что она попросила записать место у окна и всё время повторяла, что вернётся до осеннего праздника.
— Вот видите, она уехала, — сказал Эстебан. — А потом могла приехать к нотариусу.
Рауль открыл журнал.
— Не могла. В тот день автобус задержался на шесть часов из-за обвала дороги. Госпожа Инес уехала вечером. Я вписал время вручную, потому что закончились бланки. В журнале есть её подпись.
Диана положила рядом мою банковскую карточку с образцом подписи.
Рядом с ней лежала копия договора.
Даже я увидела разницу.
В моей подписи последняя буква всегда уходила вниз, словно нитка, сорвавшаяся с иглы. В договоре она была выведена ровно и аккуратно.
— Подписывала не я, — сказала я.
Эстебан посмотрел на Патрисию.
— Ты говорила, что она оставила образец.
— Ты сказал, что нотариус всё проверил!
— Я сказал, что ты должна принести документы!
Они говорили друг на друга, пока не стало ясно: каждый пытался переложить вину на другого.
Но главный поворот ждал нас в другой папке.
Мать попросила Диану открыть её.
Внутри лежало короткое распоряжение, написанное дрожащей рукой: «Если Инес вернётся, не продавайте участок. Он принадлежит ей и Хулиану поровну».
Под ним стояла дата за два месяца до инсульта.
— Я хотела, чтобы вы построили там мастерскую, — сказала мама. — Ты бы шила, а Хулиан чинил станки. Я знала, что Патрисия забирает деньги, но не успела остановить её.
Патрисия опустилась на стул.
— Я боялась, что ты всё заберёшь и уедешь, — прошептала она. — После твоего успеха мама говорила только о тебе. Я думала, что если отрежу тебя от него и от дома, ты вернёшься.
— Ты не хотела, чтобы я вернулась, — ответила я. — Ты хотела, чтобы я вернулась зависимой.
Эстебан попытался уйти, но у выхода его ждали люди из банка и нотариус, которого Диана вызвала заранее. Я не стала превращать станцию в спектакль. Передала им документы, счета и журнал. Дальше они сами разберутся с подделкой и украденными деньгами.
Патрисия осталась со мной.
— Я могу вернуть тебе всё, — сказала она.
— Не можешь вернуть четыре года.
— Знаю.
— И не проси меня назвать это ошибкой.
Она кивнула. В её глазах впервые не было расчёта, только усталость.
Я забрала деньги, которые ещё можно было вернуть, и оставила матери достаточно на лечение. Остальное вложила в восстановление участка. Но не так, как мечтала мама.
Я не стала строить гостиницу.
На месте старого склада мы открыли швейную мастерскую и небольшую службу ремонта для жителей посёлка. Хулиан согласился работать там не потому, что забыл обиду, а потому, что хотел снова делать что-то руками, а не ждать у перрона.
В первый день он принёс свои карманные часы.
Стрелки всё ещё показывали пять двадцать.
— Их можно починить, — сказал он.
— А если я не хочу, чтобы они снова показывали тот час?
Он посмотрел на меня.
— Тогда мы поставим другое время.
Я взяла часы, но не отдала мастеру. Сначала сама открыла заднюю крышку. Внутри, под механизмом, лежала крошечная записка, которую он спрятал там в день моего отъезда.
«Если дорога окажется длиннее, я всё равно буду знать, где тебя ждать».
Я прочитала её Хулиану вслух.
Он отвернулся, и плечо на его заштопанной рубашке дрогнуло.
— Я не обещаю забыть, — сказала я.
— Я и не прошу.
— Но если останусь, мне понадобится правда. Каждый день.
— Я буду говорить.
На следующий вечер мы сидели у стола в новой мастерской. Мать раскладывала нитки по цветам, Диана проверяла счета, а Аурелио чинил старую вывеску станции. Патрисия пришла не за прощением. Она принесла коробку с письмами и список переводов, которые собиралась вернуть.
Я взяла список.
— Начни с оплаты лечения матери и зарплаты людям, которым ты не заплатила.
— А потом?
— Потом посмотрим.
Хулиан поставил передо мной часы. Мастер заменил пружину, но оставил старый циферблат.
Стрелки двинулись.
Медленно, с сухим металлическим щелчком.
Пять двадцать одна.
За стеной загудел первый станок. На столе лежала моя новая выкройка — не платья для журнала, а рабочей куртки для тех, кто будет чинить рельсы, которых больше не осталось.
Хулиан улыбнулся.
— Куда пришить карман?
Я провела пальцем по линии будущего шва и ответила:
— Туда, где поместится письмо, которое никто больше не сможет унести.




