ЧАСТЬ 4
— Я попробую, — прочитала я вслух.
Дэниел посмотрел на экран.
— Для моей матери это почти торжественная клятва.
Мы сидели у выхода на посадку. Вокруг катили чемоданы, объявляли рейсы, плакал ребёнок у автомата с водой. Пахло кофе и разогретыми булочками, а у меня всё ещё звенело в ушах после вечера, который начался с четырнадцати блюд и закончился тремя подписями.
Телефон снова зазвонил.
На этот раз звонил нотариус.
— Рэйчел, мне нужно предупредить вас о ещё одной детали, — сказал он. — Покупатель дома Марка отказался от сделки окончательно. Но это не значит, что Патриция может просто вернуться туда.
— Почему?
— В договоре было обязательство погасить налоговый долг до передачи собственности. Кроме того, она уже получила аванс и потратила часть средств. Ей придётся отвечать перед покупателем и кредиторами.
Дэниел сжал мою руку.
— Она знала?
— Знала о задолженности, но не сообщила Марку. Я отправлю вам копии всех бумаг.
Патриция не просто пыталась поселиться у нас. Она поставила под угрозу и дом, который отдала Марку, и деньги, которые тот вложил в ремонт.
— Она может потерять всё? — спросила я.
— Если не согласится на план погашения, да.
После разговора мы сидели молча. Но это была уже не та глухая тишина, что возникла в прихожей. Тогда она давила. Теперь требовала решения.
— Ты хочешь вернуться? — спросила я.
— В Мэриленд?
— К матери.
Дэниел посмотрел на табло.
— Я хочу убедиться, что она не окажется на улице. Но не хочу снова стать её единственным выходом.
— Тогда пусть выходов будет несколько.
Я позвонила отцу. Он ответил после третьего гудка, тяжело дыша после упражнений.
— Ты уже уехала?
— Ещё нет. У нас семейная катастрофа.
— У вас праздник без гостей?
— Почти. Свекровь решила переехать к нам.
Отец хмыкнул.
— После операции я понял одну вещь: человек, которому помогают, иногда начинает считать помощь своей мебелью. Ею можно двигать как угодно.
Я рассмеялась, хотя глаза защипало.
— Ты предлагаешь что-то конкретное?
— Найдите ей место, где помощь не зависит от настроения родственников. И пусть сама подпишет согласие.
Эта фраза стала нашим планом.
Мы позвонили Мелиссе. Она ответила из машины, а на заднем сиденье плакала Патриция.
— Я всё слышала, — сказала свекровь.
— Тогда вы слышали, что мы хотим помочь, — ответила я. — Но помощь будет устроена так, чтобы никто не мог поселиться у другого без согласия.
— Ты говоришь со мной как с ребёнком.
— Нет. Я говорю с вами как со взрослым человеком, который должен участвовать в собственном спасении.
Мелисса резко выдохнула.
— Я нашла небольшую квартиру при центре дневного ухода. Там есть медицинская помощь, транспорт и кухня. Но нужен первый взнос.
— У меня нет денег, — сказала Патриция.
— Есть часть аванса за дом, — напомнил Марк. Он подключился с другой линии. — Я верну тебе деньги после отмены сделки, но не все сразу. Остаток пойдёт на налоги.
— Ты отказываешься от дома?
— Я отказываюсь от сделки, в которой не знал правды. Это разные вещи.
Патриция заплакала.
Дэниел заговорил спокойно:
— Я оплачу первый месяц проживания. Мелисса поможет с документами. Марк вернёт то, что должен. Но договор будет подписан всеми, и в нём не будет скрытых пунктов.
— А если я хочу домой? — спросила Патриция.
— Тогда ты сама договариваешься с покупателем или продаёшь его честно, погашаешь долги и выбираешь, где жить. Мы поможем подготовить бумаги. Мы не станем подменять твоё решение своим.
Она долго молчала.
Потом сказала:
— Мне страшно.
— Мне тоже было страшно, — призналась я. — Когда я увидела меню, я поняла, что меня уже назначили ответственной за вашу жизнь. Я не хочу снова бояться собственного дома.
Патриция спросила:
— Ты действительно думала, что я настолько плохая?
— Я думала, что вы настолько уверены в своей власти, что перестали замечать, как больно делаете другим.
Дэниел прикрыл глаза.
Эта фраза попала точно в цель.
В самолёте мы сидели у прохода. Дэниел снял пиджак, свернул его под голову и уснул ещё до того, как бортпроводница принесла напитки. Я открыла папку с копиями документов, присланными нотариусом.
Последняя страница была не договором продажи.
Это была старая расписка Дэниела. Внизу стояла подпись Патриции и дата двадцатилетней давности. Рядом была приписка от руки: «Я верну всё, когда смогу».
Я посмотрела на мужа.
— Ты хранил её все эти годы?
— Мама просила не выбрасывать. Говорила, что однажды это докажет, будто я ей обязан.
— А ты всё равно помог ей.
— Она моя мать. Но быть её сыном не значит быть её собственностью.
Утром в Париже Дэниел включил телефон. Сообщений было сорок два.
От Мелиссы: «Она подписала договор на квартиру».
От Марка: «Я вернул аванс и подал заявление на налоговую консультацию».
От нотариуса: «Документы о продаже приостановлены. Скрытые условия раскрыты покупателю. Дополнительных претензий к вам нет».
И последнее сообщение было от Патриции.
«Я нашла кремовую бумагу. Не знаю, почему ты оставила её мне. Завтра хочу спросить, удобно ли вам приехать на ужин. Если нет — я пойму».
Дэниел передал телефон мне.
Я ответила не сразу.
Потом написала: «В субботу после пяти. Одно блюдо. Выбираем вместе».
Он прочитал и улыбнулся.
— Что приготовим?
— То, что успеем. И только если нас действительно ждут.
Позже я достала из сумки половину того самого меню. На обороте, поверх приказа «начинай закупаться сегодня», я написала новый вопрос: «Тебе удобно, если мы придём?»
Внизу оставила место для ответа.
И впервые за всю эту историю Патриция должна была заполнить его сама.
Пропустили начало?




