ЧАСТЬ 4
Я думала, что хуже этой минуты быть не может.
Ошибалась.
Агнесса достала из папки копию требования и положила её рядом со свидетельством. В верхней строке было написано имя: Виктор Ричардсон.
Я знала это имя.
Виктор приходил к Ричарду в больницу дважды. Высокий, аккуратно одетый, с дорогими часами и улыбкой, от которой у меня всегда сжимался желудок. Ричард представлял его как сына от первого брака, хотя никогда не рассказывал, почему Виктор исчезал на годы.
— Он не старший сын, — сказала Даниэла. — Папа говорил, что Виктор хочет только деньги.
— Виктор — его биологический сын, — ответила Агнесса. — И он узнал о счёте, который Ричард открыл для Даниэлы.
— Каком счёте?
Агнесса достала ещё один лист.
Ричард откладывал деньги не на лечение, не на похороны и не на наше безбедное будущее. Он собирал их для Даниэлы: на операцию, документы, консультации и переезд в место, где никто не знал бы её под прежним именем.
Сумма была почти полной.
Почти.
Виктор заблокировал её, заявив, что отец был недееспособен и не мог распоряжаться наследством.
— Он не имеет права, — прошептала Даниэла.
— Имеет право попытаться, — сказала Агнесса. — Но Ричард подготовил кое-что ещё.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— Свидетеля.
Дверь часовни снова открылась. На пороге стояла женщина в зелёном медицинском халате и мокрых кроссовках. Я узнала её: сестра Клара, которая ухаживала за Ричардом в последние недели.
Она держала в руках небольшую картонную коробку.
— Я не хотела приходить, — сказала Клара. — Но он велел мне передать это после того, как Даниэла назовёт себя перед вами.
Даниэла вздрогнула.
— Он знал, что я решусь?
— Он надеялся.
Клара поставила коробку на крышку рояля. Внутри лежали письма, аккуратно перевязанные бечёвкой, и медицинский пакет с печатью клиники. Я взяла верхнее письмо.
«Елена, если ты читаешь это, значит, моя трусость больше не может причинить Даниэле вред».
У меня задрожали губы.
Ричард писал, что двадцать девять лет назад не спас Даниэлу из любви к Марианне. Он спас её из страха. Муж Марианны избивал её и грозился продать ребёнка людям, которые занимались незаконным усыновлением. Ричард выкупил документы, забрал девочку и придумал историю о собственном ребёнке, потому что иначе Викторов отец нашёл бы её.
Но после этого Ричард продолжал жить ложью.
Он боялся, что, если расскажет мне правду, я стану иначе смотреть на Даниэлу. А когда она призналась в своей настоящей жизни, его страх превратился в жестокость.
«Я потребовал, чтобы она снова стала Даниэлем, потому что не смог вынести ещё одной тайны. Я назвал это защитой. На самом деле я просто хотел умереть, не увидев, как рушится созданная мной история».
Даниэла читала через моё плечо.
— Он всё понял слишком поздно, — сказала она.
— Но понял, — ответила я.
— Этого недостаточно.
— Нет, — согласилась я. — Недостаточно.
Виктор приехал через двадцать минут. Он вошёл в часовню в безупречном пальто, стряхнул с рукава капли и сразу посмотрел на папку Агнессы.
— Надеюсь, вы не собираетесь устраивать сцену, — сказал он. — Отец был болен и не отвечал за свои решения.
Я встала между ним и Даниэлой.
— Ты заблокировал деньги, предназначенные ей.
— Мне предназначена доля наследства.
— В завещании ты не указан.
Улыбка исчезла с его лица.
— Потому что этот старик всю жизнь позволял собой помыкать.
Клара сжала картонную коробку.
— Он не позволял, Виктор. Он боялся тебя.
Виктор резко повернулся к ней.
— Вы ничего не знаете.
— Знаю, — сказала Клара. — Знаю, что вы приходили в палату и требовали подписать бумаги. Знаю, что Ричард отказался. И знаю, что после этого вы сказали: «Если счёт достанется этому переодетому мальчику, я заберу всё через нотариуса».
Даниэла побледнела.
Виктор шагнул к Кларе, но Агнесса ударила тростью по полу.
— Ещё шаг — и я позову охрану.
— Вы все сошли с ума, — прошипел он.
— Нет, — сказала я. — Мы просто наконец говорим вслух.
Он посмотрел на меня, потом на Даниэлу.
— Ты даже не его дочь.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль. Та, с которой я жила двадцать девять лет, не подозревая о её имени.
— А ты думаешь, кровь делает тебя сыном?
Виктор открыл рот, но ответ не пришёл. Он схватил папку и бросил её на скамью.
— Вы пожалеете.
— Возможно, — сказала я. — Но деньги всё равно будут заморожены до проверки документов.
Он ушёл, не попрощавшись.
После него в часовне осталось слишком много воздуха.
Даниэла стояла у гроба и смотрела на медальон. Потом сняла цепочку с шеи и протянула её мне.
— Папа хотел, чтобы ты надела его сама.
— Почему?
— Внутри должна была быть фотография. Он вынул её перед смертью.
Я открыла медальон. Под полоской с именем лежала крошечная выцветшая фотография: Ричард держал младенца на руках, а рядом стояла Марианна. На обратной стороне детским почерком было написано: «Она спасена».
Я прижала медальон к ладони.
— Ты хочешь, чтобы я называла тебя Даниэлой?
Она кивнула, но глаза наполнились слезами.
— Да.
— Тогда я буду.
Даниэла закрыла лицо руками.
Я обняла её не потому, что всё поняла и не потому, что Ричард оставил письмо. Я обняла её потому, что все эти годы она ждала простого разрешения перестать притворяться рядом со мной.
— Я злюсь на него, — сказала она мне в плечо.
— Я тоже.
— И я всё ещё люблю его.
— Я тоже.
Мы не стали делать вид, будто это противоречие можно исправить одним разговором.
Через неделю Агнесса помогла восстановить документы Марианны. Клара передала нотариусу письма и свидетельские показания, а деньги со счёта снова разблокировали. Виктор отказался от требований, когда понял, что Ричард оставил подробные записи о его визитах и угрозах.
Даниэла не уехала сразу. Она сняла комнату недалеко от клиники и начала оформлять новую фамилию. Я ходила с ней на приёмы, держала её сумку, когда она боялась, и каждый раз спрашивала, как к ней обращаться.
Однажды утром мы пришли на кладбище. На камне Ричарда пока не было надписи — мастер должен был закончить работу к вечеру.
Даниэла положила на могилу розовую ленту от платья.
— Ты простишь его? — спросила я.
Она долго смотрела на медальон в моей руке.
— Не сегодня.
Я кивнула.
— И не обязана.
— Но я хочу, чтобы на камне написали моё имя.
Мы позвонили мастеру прямо с кладбища. Он записал новую строку, перечитал её и переспросил:
— Дочь Ричарда тоже указать?
Даниэла посмотрела на меня.
Я ответила первой:
— Да. Напишите: «Даниэла. Его дочь по выбору и по любви».
Когда мы уходили, цепочка медальона зацепилась за ветку. Я остановилась, освободила её и застегнула на шее Даниэлы.
Она коснулась серебра пальцами.
— Мама, он всё-таки оставил мне имя.
Я посмотрела на свежую надпись на камне, где рядом с датами Ричарда теперь должно было появиться её настоящее имя.
— Нет, — сказала я. — Он оставил тебе доказательство, что ты никогда не была тайной.
Даниэла сжала медальон, и на его крышке блеснул маленький царапаный полумесяц.
«Её имя — Даниэла», — сказала я мастеру, и буквы начали появляться на камне.
Пропустили начало?




