ЧАСТЬ 4
Я смотрела на подпись, пока буквы не начали расплываться перед глазами.
Виктор Соколов.
Имя моего отца.
— Это невозможно, — сказала я. — Папа умер двенадцать лет назад.
Юлиан резко поднял голову.
— Елена, не трогай этот лист.
И именно его голос убедил меня, что лист нужно прочитать до конца.
Подпись стояла под соглашением, датированным за три года до моей свадьбы. Внизу имелась печать нотариальной конторы и короткая приписка: «Передача права распоряжения долей фонда после рождения ребёнка Виктора Соколова».
Я ничего не понимала.
— Почему здесь имя моего отца?
Маргарет попыталась выхватить документ, но Артём перехватил её руку.
— Не смейте, — сказал он.
— Ты не знаешь, во что вмешался, — прошипела она.
— Зато знаю, что вы заказали стул для беременной женщины.
За стеной уже собирались гости. Музыка в зале продолжала играть, но теперь её перебивали встревоженные голоса. Кто-то стучал в дверь кабинета. Юлиан стоял между нами и выходом, будто ещё мог удержать происходящее одной позой.
— Дай мне объяснить, — сказал он.
— Объясняй.
Он посмотрел на мать.
— Ты обещала, что этого документа не существует.
Маргарет побледнела.
— Не смей перекладывать всё на меня.
— Ты сказала, что отец Елены подписал передачу доли перед смертью.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Какую долю?
Юлиан молчал.
Тогда Нора достала из сумки ещё одну папку.
— Я нашла её в комнате Маргарет, — сказала она. — Там были выписки из больницы и письма.
На первом письме стояла дата за неделю до смерти моего отца. Он писал Маргарет, что узнал о её махинациях с фондом и собирается обратиться в налоговую службу. В последнем абзаце он упоминал меня: «Если со мной что-то случится, Елена должна получить всё, что принадлежит семье».
Я перечитала строчку, не чувствуя пальцев.
— Он не умер от сердечного приступа, — прошептала я.
— Официально умер, — ответил Артём. — Но в сейфе есть медицинская выписка. Её подменили. Настоящую страницу спрятали вместе с остальными бумагами.
Юлиан шагнул ко мне.
— Я не убивал твоего отца.
— Но знал, что произошло?
Он опустил глаза.
— Я узнал после свадьбы.
— И всё равно женился на мне.
— Мать сказала, что если я не соглашусь, она уничтожит меня. Долги, счета, подставные компании — всё было на моё имя. Я думал, что смогу защитить тебя.
— Поэтому позволил ей привязать меня к стулу?
Юлиан вздрогнул.
— Я думал, что это только испугает тебя. Я не знал, что она заставит тебя глотать васаби.
— Ты сидел в трёх шагах от меня.
— Я испугался.
Это было не оправдание. Но это была первая правда, которую он произнёс сам.
В дверь снова постучали. На этот раз голос принадлежал ведущему вечера.
— Юлиан, гости ждут выступления. Камеры уже включены.
Я посмотрела на него.
— Ты хотел показать им преданную семью? Пойдём.
— Елена, не делай этого здесь.
— Именно здесь.
Мы вышли в зал. Сотни лиц повернулись к нам. На огромном экране всё ещё стоял кадр со стальным стулом. Маргарет осталась у двери, сжимая папку. Артём подключил к аппаратуре не только видео, но и сканы банковских переводов фонда.
Я взяла микрофон.
— Сегодня вам хотели рассказать о хрупкой женщине, потерявшей рассудок, — сказала я. — Но сначала посмотрите, как её муж и его мать готовили эту историю.
На экране появились счета. Оплата психиатру. Заказ стула. Переводы Норе. Деньги на слежку за мной.
В зале поднялся гул.
— Выключите трансляцию! — закричала Маргарет.
— Я не могу, — ответил ведущий. — Она идёт на все камеры фонда.
Маргарет рванулась к пульту. Нора встала перед ней.
— Я сама передала копии журналистам.
Маргарет посмотрела на неё так, будто видела впервые.
— Я спасла твоего брата.
— Вы купили моё молчание, — ответила Нора. — Но не мою совесть.
Юлиан взял микрофон у меня.
— Елена действительно была в тяжёлом состоянии, — начал он.
На экране снова появились кадры из погреба. Его спокойное лицо. Моя судорожная попытка вдохнуть. Рука Маргарет, зажимающая мне нос.
Зал ахнул.
Юлиан смотрел на экран, и его собственное прошлое уничтожало каждое слово, которое он пытался произнести.
— Я не знал, что она беременна, — сказал он.
— Ты сам отвёз меня к врачу за день до этого, — ответила я. — У тебя в телефоне есть сообщение с результатами обследования.
Артём вывел его на экран.
Юлиан закрыл лицо.
Маргарет бросила папку на пол.
— Всё это сделал он! — крикнула она, указывая на сына. — Он хотел получить долю Виктора и избавиться от жены!
В зале стало тихо.
Юлиан медленно повернулся к матери.
— Ты сама приказала врачу изменить заключение.
— А ты принёс мне Елену как удобный ключ к наследству!
Они кричали друг на друга, уже не замечая камер. Каждый пытался спасти себя и тем самым отдавал остальным последние куски правды.
Я отошла от микрофона. Внизу живота появилась резкая боль.
Нора заметила это первой.
— Вам нужно в больницу.
— Я не уйду, пока не заберу документы.
— Ребёнок важнее бумаг.
Она была права.
Артём собрал оригиналы и передал их журналистам, а не мне.
— Так безопаснее, — сказал он. — Теперь их нельзя спрятать.
У входа появились сотрудники службы безопасности фонда. Они не стали защищать Маргарет. Один за другим они снимали с лацканов её эмблемы и отходили от сцены.
Фонд, которым она гордилась, за несколько минут перестал быть её крепостью.
Юлиан подошёл ко мне, пока Нора звонила в скорую помощь.
— Я подпишу признание, — сказал он.
— Не для меня.
— Для ребёнка.
— Ребёнок не должен расти рядом с человеком, который способен смотреть на боль и называть её заботой.
Он кивнул, но не стал просить прощения. Наверное, впервые понял, что никакая фраза не вернёт мне ту женщину, которая когда-то верила ему.
Я передала ему один лист — копию письма отца.
— Прочитай. И ответь себе, почему ты так боялся правды.
— А ты?
— Я буду отвечать за неё сама.
В больнице врач сказал, что ребёнок вне опасности. Нору пригласили дать показания о лекарствах и поддельных документах. Артём передал материалы журналистам и исчез из заголовков, отказавшись от денег, которые Юлиан обещал ему за слежку.
Маргарет потеряла фонд ещё до того, как началось официальное расследование. Люди, которым она годами жертвовала деньги, один за другим потребовали отчётов. Её имя сняли с фасада здания, а из кабинета вынесли тот самый стальной стул.
Юлиан не пришёл ко мне в палату.
Через Нору он передал только заявление, в котором признавал подделку документов и отказ от права распоряжаться ребёнком. Это был не подарок. Это была его первая честная подпись.
Я не простила его.
Но и не позволила его страху стать моей клеткой.
Через два дня я снова посмотрела запись с погреба. Не всю. Только последние секунды перед тем, как камера погасла.
Маргарет наклонилась ко мне и сказала:
— Запомни, девочка: никто никогда не поверит женщине, которую назвали больной.
Я услышала собственный хриплый ответ:
— Тогда я заставлю их поверить не словам, а каждому вашему следу.
На экране дрогнуло изображение, и в кадре осталась серебряная ложка, блестящая на холодном полу.
Её уже не поднял никто.
Пропустили начало?




