ЧАСТЬ 4 — Муж бросил меня ради первой любви и оставил странный пункт в соглашении — но на празднике его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Телефон Марты продолжал вибрировать на столе.

Лукас смотрел на него так, будто маленький прямоугольник мог взорваться.

— Не отвечайте, — сказал он.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что это частная медицинская информация.

— Моя медицинская информация.

Мейсон протянул руку. Лукас перехватил её взглядом, но не успел остановить. Марта включила громкую связь.

— Госпожа Кин? — раздался женский голос. — Я доктор Элена Варгас, архивный консультант клиники. Мы нашли папку пациента Лукаса Рида. В ней есть результаты обследования, проведённого за три недели до развода.

Я почувствовала холод в пальцах.

— Что там написано?

На другом конце повисла пауза.

— У пациента выявлено наследственное заболевание сердца. Врач рекомендовал срочное наблюдение и генетическое консультирование для будущих детей.

Мейсон не пошевелился.

За окном переговорной шёл праздничный вечер. Там смеялись подростки, фотографировались родители, звенели стаканы с лимонадом. А здесь каждый звук будто проваливался в глубокую воду.

— Почему я ничего об этом не знал? — спросил он.

Лукас провёл ладонью по лицу.

— Я не хотел, чтобы ты жил в страхе.

— Ты не знал, что я существую.

— Я знал.

Это прозвучало тише остальных слов.

Мейсон отступил, зацепив локтем стул. Стул упал, и его деревянный браслет ударился о край стола.

Я встала между ним и Лукасом.

— Доктор, что нужно сделать?

— Повторить обследование. Но есть ещё одна проблема. В архиве сохранилось распоряжение, подписанное пациентом: не сообщать бывшей супруге о диагнозе и не передавать сведения ребёнку без его согласия.

— Он сам запретил? — спросил Мейсон.

— Да. Но после сегодняшнего обращения представитель фонда запросил копии документов для страховой программы. Мы заметили несоответствие и остановили передачу.

Алиса медленно села.

— Ты хотел оформить его в программу фонда, не рассказав о болезни?

Лукас не ответил.

— Ответь ему, — сказала она.

— Если бы в документах появилась наследственная болезнь, совет отказался бы страховать проект. Фонд потерял бы деньги.

— А я? — спросил Мейсон. — Я был для тебя проектом?

— Нет.

— Тогда почему ты просил меня подписать соглашение о сотрудничестве до обследования?

Я повернулась к нему.

— Какое соглашение?

Мейсон достал из рюкзака сложенный буклет. На последней странице стояла его подпись под разрешением использовать имя, изображение и разработки во всех материалах фонда. Рядом был пункт о передаче части будущих патентных прав.

У меня потемнело в глазах.

— Ты это подписал?

— Он сказал, что так делают все победители.

Лукас поднял руки.

— Это был предварительный документ.

— С семнадцатилетним мальчиком, который думал, что ты просто хочешь ему помочь? — спросила я.

Алиса взяла буклет, прочитала страницу и медленно порвала её пополам.

— Я больше не буду участвовать в этом.

Лукас повернулся к ней.

— Ты понимаешь, что теряешь?

— Да. Твою красивую жизнь, построенную на чужом молчании.

Он ударил ладонью по столу.

— Без меня ты бы никогда не получила галерею!

— А без меня ты бы никогда не смог убедить совет, что стал порядочным человеком.

Мейсон стоял у стены, белый, но собранный.

— Мам, я хочу пройти обследование.

— Мы пройдём.

— И я не хочу, чтобы он платил.

Лукас вздрогнул.

— Я могу оплатить лучшую клинику.

— Нет, — сказал Мейсон. — Ты можешь оплатить это не мне, а тем детям, которых фонд собирался использовать. Отдай деньги программе без твоего имени. И откажись от моих разработок.

Лукас усмехнулся, но улыбка не удержалась.

— Ты слишком многого требуешь.

— Я требую только того, что ты уже пытался забрать.

Марта достала из папки последний лист.

— Совет фонда получил копию этого разговора? — спросил Лукас.

— Нет, — ответила она. — Но получил документы клиники и письмо вашему юристу. Я отправила их до того, как вошла сюда.

Лукас понял всё сразу. Его рука соскользнула со стола.

— Вы разрушили фонд.

— Нет, — сказала Алиса. — Мы перестали разрушать мальчика.

Лукас направился к двери, но остановился рядом с Мейсоном.

— Я не умею быть твоим отцом.

Мейсон посмотрел на него долго.

— Ты уже умеешь быть причиной моих проблем. Этого достаточно.

Эти слова ранили Лукаса сильнее любой бумаги.

Он ушёл один.

На следующий день совет фонда отменил соглашение, исключил Лукаса из руководства и передал программу независимому попечительскому комитету. Алиса отказалась от доли в его компании и перечислила собственные средства в клинику, где Мейсону сделали обследование.

Результаты оказались тревожными, но не приговором. Болезнь можно было контролировать. Врач назначил лечение, наблюдение и запретил Мейсону работать ночами без отдыха. Он возмутился, а потом впервые за вечер рассмеялся.

— Значит, кухонная лаборатория закрывается в десять?

— В девять, — ответила я.

— В десять тридцать.

— В девять пятнадцать.

Он улыбнулся и поправил деревянный браслет.

Лукас не просил встречи. Он прислал только один документ — отказ от всех прав на проект Мейсона и безусловный перевод денег в независимую программу лечения подростков. Подпись стояла внизу, ровная и тяжёлая.

Я не знала, был ли это первый честный поступок в его жизни или последняя попытка спасти собственное имя. Мейсон прочитал бумагу и убрал её в папку.

— Я не хочу его ненавидеть, — сказал он.

— Не обязан.

— Но и называть отцом не обязан?

— Никто не обязан носить чужое имя, если его бросили вместе с подписью.

Через неделю Мейсон вернулся в научный центр. Его прибор стоял под стеклом, но рядом уже не было логотипа фонда. Только небольшая табличка: «Разработка Мейсона Рида. Для деревень, где чистая вода дороже золота».

Он попросил меня быть рядом на презентации.

Перед началом к нему подошла Алиса. В руках она держала новый деревянный браслет, вырезанный из той же оливковой ветви.

— Можно? — спросила она.

Мейсон посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он взял браслет, но не надел.

— Спасибо, — сказал он. — Но старый я оставлю.

И положил новый рядом с прибором.

Когда ведущий объявил его имя, Мейсон вышел к микрофону. В первом ряду осталось свободное кресло, где прежде сидел Лукас. Никто не занял его.

Мейсон поправил рукав, открывая тонкий деревянный браслет, и сказал в зал:

— Я создал этот прибор, потому что вода не должна зависеть от того, кому повезло родиться в богатой семье.

Я смотрела на него и вспоминала тот белый снимок из папки — крошечное сердце, которое когда-то билось в тайне от человека, отказавшегося его услышать.

Теперь рядом со мной стоял высокий юноша с его глазами, его подбородком и собственной волей.

А на экране за его спиной медленно вращался прозрачный цилиндр, очищая мутную воду до последней капли.

Оцените статью