ЧАСТЬ 4
Я приложила телефон к уху.
— Госпожа Мерсер? — спросил незнакомый женский голос. — Меня зовут Ребекка Холт, я управляющая архивом банка. Мы нашли старую папку по кредиту Уолта Мерсера.
Я посмотрела на Уолта.
Он стоял посреди двора, а ключ от подвала лежал у Люка на ладони.
— Что в этой папке? — спросила я.
— Платёж на двести восемьдесят шесть тысяч был не единственным. За три дня до продажи мистер Мерсер заложил ферму повторно.
Люк выпрямился.
— Что вы сказали?
Ребекка продолжила:
— На участке был долг, о котором не знали ни вы, ни покупатель. Если его не погасить сегодня, право собственности перейдёт банку, независимо от условий аукциона.
Ветер швырнул мне в лицо ледяную крупу.
Я едва слышала собственное дыхание.
— Сколько?
— Девяносто две тысячи семьсот сорок долларов с процентами.
Люк медленно повернулся к отцу.
— Ты заложил ферму перед продажей?
Уолт закрыл глаза.
— Больница Джун.
Все вокруг замолчали.
Даже представитель земельной компании перестал смотреть на часы.
Уолт провёл ладонью по лицу.
— У неё отказали почки. Страховка покрывала не всё. Я не хотел, чтобы вы узнали. Потом ты пришёл ко мне с предложением платить за ферму, и я понял, что если расскажу, ты продашь наш дом, бросишь работу и полезешь в долги.
— Поэтому ты сказал, что я женился на городской женщине? — спросил Люк.
— Я хотел, чтобы ты возненавидел землю. Тогда мне было бы легче продать её.
Люк отступил, будто отец толкнул его.
Я вспомнила Пасху. Старую стеклянную тарелку Джун. Его опущенные глаза. То, как он не поднял голос, когда узнал о продаже.
Уолт продолжил:
— Я думал, что спасаю тебя. А потом понял, что лишил тебя выбора.
— И всё равно нанял этого человека, — сказал Люк.
— Потому что, когда увидел карточку Эймс, испугался. Она отдавала за эту землю всё. Я не хотел, чтобы она заплатила за мою гордость.
Я повернулась к представителю земельной компании.
— Сколько вам обещали?
Он пожал плечами.
— Пять тысяч, если я подниму торги до трёхсот десяти.
— А вы подняли только до трёхсот пяти.
— Потому что понял, что он врёт мне тоже. Уолт сказал, что участок свободен от старых обязательств.
Денни взял у Мартина папку.
— Мартин, если банк забирает землю, зачем вы вообще устроили аукцион?
— Я не знал о залоге. Джун просила меня не продавать ферму застройщику, а я решил, что открытые торги будут честнее. Но сегодня утром банк прислал уведомление.
Я посмотрела на свою карточку.
Номер 47.
Четыре года назад я впервые написала Мартину письмо с просьбой поливать сирень Джун. Он ответил без колебаний. Тогда я думала, что просто ухаживаю за кустами. Теперь поняла: он наблюдал не за сиренью.
Он наблюдал, вернёмся ли мы.
— Что будет, если мы погасим долг? — спросила я.
— Мартин передаст вам право выкупа за двести восемьдесят шесть тысяч. Но аукционная цена должна быть оплачена сегодня. И долг банку — тоже.
Люк достал телефон.
— У нас семьдесят одна тысяча четыреста. Банк одобрит кредит на двести четырнадцать тысяч, но не на всё сразу.
— У меня есть недостающая сумма, — сказал Мартин.
Мы все повернулись к нему.
— Я не подарю ферму, — добавил он. — Но могу зачесть в оплату ремонт, который сделал за эти годы. Крыша, насос, ограда, очистка колодца. Я сохранил все счета. Это сорок семь тысяч.
Представитель земельной компании тихо выругался.
Денни посмотрел на меня.
— Тогда остаётся чуть больше двухсот тысяч и долг банку.
Я вспомнила записку управляющего: «305 000». Это был предел безопасной сделки, но не предел нашей воли. Я достала телефон и набрала номер банка.
— Эймс, — сказал Люк, — не надо.
Я прикрыла микрофон рукой.
— Чего именно ты боишься?
— Что мы купим землю и потеряем себя.
— Мы уже потеряли четыре года, пытаясь быть удобными для твоего отца. Я не хочу терять ещё один день.
На другом конце ответила Ребекка.
— Мы можем оформить два займа, если собственником станет семейное товарищество. Но потребуется поручитель.
Я посмотрела на Мартина.
— Вы согласитесь подписать временное поручительство?
Он кивнул.
— При одном условии.
— Каком?
— Вы не будете превращать ферму в музей Джун. Там должна снова звучать жизнь.
Люк закрыл лицо руками.
Уолт отвернулся к сараю.
Через двадцать минут мы сидели в кухне белого дома. На столе лежала старая клеёнка с выгоревшими подсолнухами, а возле плиты тикали часы, отстававшие на семь минут. Я поставила рядом карточку номер 47.
Ребекка говорила по громкой связи. Мартин подписывал бумаги. Денни проверял каждую страницу.
Уолт сидел напротив Люка.
— Я не прошу прощения, — сказал он.
Люк поднял глаза.
— Почему?
— Потому что это было бы слишком легко. Я хочу сначала сделать то, что должен.
Он достал из кармана чековую книжку.
— У меня осталось тридцать две тысячи от продажи. Я держал их на случай, если банк предъявит долг. Но долг должен погасить я.
Я посмотрела на него.
— Вы отдадите все деньги?
— Ферма была моей ошибкой. Пусть цена ошибки останется у меня, а не у вас.
Люк долго молчал.
Потом сказал:
— Заплатишь банку — и подпишешь передачу своей доли. Не мне лично. Нашему семейному товариществу. Детям тоже.
Уолт кивнул.
— Я согласен.
— И больше не будешь решать за меня, где мне жить.
— Согласен.
— И если когда-нибудь захочешь прийти на ферму, сначала позвонишь.
Уолт посмотрел на него.
— Даже если я твой отец?
— Особенно если ты мой отец.
В его лице что-то дрогнуло. Он не стал оправдываться.
Вместо этого достал из кармана ключ, который Люк нашёл в снегу.
— В подвале стоит морозильный шкаф. В нём письма Джун. Я не смог их выбросить.
Люк взял ключ.
— Почему ты не отдал их раньше?
— Потому что в каждом она писала о тебе. А я не хотел, чтобы ты узнал, как часто она просила меня позвонить.
Люк сжал ключ в кулаке.
Я коснулась его руки.
— Мы прочитаем их вместе.
— Нет, — тихо сказал он. — Сначала папа должен прочитать их сам.
Уолт поднял голову.
— Почему?
— Потому что мама писала тебе. Не мне.
Уолт взял ключ. Его пальцы дрожали.
Мы вышли во двор, когда уже начинало темнеть. В сарае пахло сеном, железом и старым деревом. В подвал спустились только Уолт и Люк.
Я осталась наверху рядом с Мартином.
— Вы знали, что всё так закончится? — спросила я.
— Нет, — ответил он. — Я знал только, что человек, который четыре года поливает чужую сирень, не приходит на аукцион случайно.
Через несколько минут снизу донёсся голос Люка:
— Папа, здесь письмо для тебя.
Уолт ответил не сразу.
Потом мы услышали его хриплый голос:
— Прочитай.
Люк начал читать. Слова терялись под скрипом половиц, но последнюю фразу услышали все.
— «Если Эймс когда-нибудь вернёт тебе эту землю, не спрашивай, городская она или деревенская. Спроси, почему она осталась».
Я закрыла глаза.
Утром ферма юридически стала нашей. Не только моей и Люка. Мы включили в договор наших детей и условие, что поле нельзя разделить на участки без согласия всей семьи.
Уолт погасил банковский долг и передал нам деньги, которые прятал от собственного сына. Мартин забрал свою папку, но оставил на крыльце деревянную табличку с названием фермы. Представитель земельной компании уехал, так и не получив обещанную премию.
А я не стала сразу входить в дом.
Сначала подошла к сирени Джун. Ветер растрепал сухие ветви, и на одной из них зацепилась белая лента от старого свадебного букета. Я сняла её и положила рядом с карточкой номер 47.
Люк стоял у подвала, держа ключ.
— Эймс, — позвал он.
— Да?
— Мама оставила ещё одно письмо.
— Кому?
Он посмотрел на меня.
— Тебе.
Я подошла. Люк протянул конверт, запечатанный воском с маленьким отпечатком яблока.
На нём было написано всего четыре слова: «Спасибо, что не ушла, Эймс».
Люк не выпускал ключ из руки.
А за стеной подвала шуршали письма женщины, которая всё это время ждала, когда её семья снова соберётся за одним столом.
Пропустили начало?




