ЧАСТЬ 4 — В три часа ночи пятилетняя девочка назвала мой забытый номер, а после её слов я перестал дышать

ЧАСТЬ 4

В этот момент свет в палате погас.

Мила вскрикнула.

Я схватил её и прижал к себе. В темноте пахло лекарствами, горячей пластмассой и кровью с повязки Нии.

— Никто не двигается, — сказал я.

Снаружи хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги.

Виктор ударил тростью по полу.

— Это уже не моя игра.

— Ты сам только что сказал, что игра существует, — ответил я.

Ния с усилием подняла голову.

— Под матрасом… справа…

Я нащупал пластиковый футляр. В нём лежала маленькая карта памяти и ключ от банковской ячейки. Ния сжала мои пальцы.

— Павел знает, где она.

— Я знаю, — подтвердил старый охранник. — Но я не знаю, кто выключил свет.

В коридоре кто-то пробежал мимо. Затем раздался короткий удар, и охранная система больницы снова ожила. Лампы вспыхнули одна за другой.

У двери стояла молодая женщина в медицинской форме. В руке у неё был металлический лоток.

— Я пришла проверить давление, — сказала она.

— Вы не из этого отделения, — заметил Павел.

Женщина бросилась к футляру.

Я успел перехватить её запястье. Лоток упал и загремел по полу.

— Кто вас послал?

Она вырвалась и толкнула меня плечом.

Мила закричала:

— Это та женщина была у нашей двери!

Павел перекрыл выход. Женщина остановилась.

Виктор смотрел на неё с таким ужасом, будто увидел не помощницу, а собственную подпись на стене.

— Марта, — произнёс он. — Ты должна была только забрать бумаги.

— Вы обещали, что девочка не пострадает, — огрызнулась она.

— Замолчите оба, — сказал я.

Марта усмехнулась.

— Вы ничего не понимаете. Виктор не крал деньги ради себя. Он переводил их на счёт вашей матери.

Я посмотрел на отца.

— Моей матери?

Он отвёл взгляд.

Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Так мне говорили.

— Она жива? — спросил я.

Ния закрыла лицо ладонью.

— Я хотела рассказать тебе после того, как мы найдём её.

Виктор сел на стул. Серебряная трость выскользнула из его руки.

— Твоя мать не умерла, — сказал он. — Она была свидетелем дела против моего партнёра. Я спрятал её, чтобы её не убили. Деньги фонда шли на её лечение и охрану.

— А меня ты сделал преступником.

— Я собирался вернуть всё.

— После того, как отнял у меня компанию и дочь?

Виктор посмотрел на Милу.

— Я думал, что если девочка будет оформлена наследницей, никто не сможет забрать активы. Я хотел вывести их из-под удара.

— Ты пытался оформить акции на пятилетнего ребёнка без ведома её матери, — сказал я. — Это не защита.

— Это был единственный способ сохранить деньги.

Павел раскрыл папку.

— Нет. Был другой способ. Признаться пять лет назад.

Ния попросила воды. Я подал ей стакан, придерживая его у губ.

— Почему ты никогда не сказала мне про мать? — спросил я.

— Потому что Виктор показал мне фотографии. Твоей матери в больничной палате. Тебя возле школы. Милы у детского сада. Он сказал, что один звонок — и они исчезнут. Я поверила ему.

Я посмотрел на отца.

— А потом ты ударил Нию?

Виктор не ответил.

Марта ответила за него:

— Водитель ударил. Но распоряжение было его.

За дверью уже стояли сотрудники больницы и несколько членов совета директоров, которых вызвал мой председатель. Среди них была женщина с короткими седыми волосами. Она держалась за складную трость, но шла сама.

Я узнал её не по лицу.

По кулону в форме маленькой ласточки.

Такой кулон мать носила каждый день до своего исчезновения.

— Джулиан, — сказала она.

У меня подкашились колени.

— Мама?

Она кивнула и заплакала, не пытаясь скрыть слёзы.

Мила вцепилась в мою рубашку.

— Это твоя мама?

— Да.

— Тогда она моя бабушка?

Мать опустилась перед ней на колени.

— Если ты позволишь, я очень хочу ею стать.

Мила посмотрела на меня. Я не знал, что ответить. За одну ночь у меня появилась дочь, вернулась мать и разрушилась история, которой я жил пять лет.

Виктор поднялся.

— Я сделал это, чтобы вы были живы.

— Нет, — сказал я. — Ты сделал это, потому что решил, будто имеешь право выбирать за всех.

Председатель совета положил на стол второй документ.

— Акции фонда временно заморожены. Подпись Джулиана недействительна, потому что её подделали. А перевод на имя Милы отменён. Мы вернём деньги сотрудникам, которым они принадлежали.

Виктор резко повернулся к нему.

— Вы не понимаете, что произойдёт, если всё открыть.

— Понимаем, — ответил тот. — Поэтому уже открыли.

Он показал телефон. На экране шли сообщения от сотрудников фонда. Люди узнали о переводах и требовали объяснений. Секрет, который Виктор прятал пять лет, рассыпался за несколько минут.

Марта опустила глаза.

— Я дам показания, — сказала она. — Но хочу, чтобы вы знали: водитель не собирался бить Нию. Виктор приказал напугать её. Водитель перестарался.

Ния горько усмехнулась.

— Разница между приказом и ударом не лечит швы.

Виктор подошёл к её кровати. В этот раз без трости он выглядел старше, чем был.

— Ния, я могу оплатить всё лечение.

— Оплатишь. Но не мне лично. В фонд помощи тем, кого твоя система заставила молчать.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И подпишешь признание перед советом.

Виктор посмотрел на меня.

Я не подсказал ему ответа.

— Подпишу, — сказал он.

Это не возвращало пять лет. Не возвращало Нии здоровье, украденные дни Милы и мать, которую я оплакивал ребёнком.

Но это было первое решение, которое отец принял не за нас.

На рассвете Нию перевезли в отдельную палату. Врачи сказали, что она восстановится, хотя головокружение и боль останутся надолго.

Моя мать сидела рядом с Милой и показывала ей старую фотографию, где я держал воздушного змея и был уверен, что умею управлять ветром.

— Ты всегда так смешно хмурился? — спросила Мила.

— Только когда ветер меня побеждал.

— А сейчас ты умеешь?

Я посмотрел на Нию.

— Сейчас я учусь не отпускать верёвку.

Она услышала и протянула мне руку.

Я сел рядом.

В кармане у меня всё ещё лежал ключ от банковской ячейки. Там оставались последние документы — те, что могли объяснить, кого Виктор защищал все эти годы и почему он боялся старого дела. Но я больше не стал открывать их в ту ночь.

Сначала Мила попросила показать ей фотографию с озера.

Я достал её из папки. На снимке Ния смеялась, держала меня за рукав, а за нами стояла вода и тот самый жёлтый дом, который она потом нарисовала на папке.

— Вы были счастливы? — спросила Мила.

Ния посмотрела на меня.

— Да.

— А потом перестали?

Я сжал её пальцы.

— Потом мы испугались. Это не одно и то же.

Мила подумала и положила фотографию между нами.

— Тогда давайте сделаем новую. Но без забора.

Медсестра принесла чистый лист. Мила достала из кармана короткий жёлтый карандаш и начала рисовать прямо на больничном столике: озеро, дом, четыре фигуры и маленькую девочку, стоящую впереди всех.

Виктор наблюдал из коридора, пока его ждали люди, которым он должен был наконец рассказать правду. Он не вошёл.

Мила подняла голову и спросила:

— Джулиан, а у нашей семьи теперь будет общий номер?

Я взглянул на Нию, на мать и на рисунок, где жёлтый дом занимал весь лист.

— Да, Мила. Теперь будет.

Она дописала последнюю цифру и прижала карандаш к бумаге так сильно, что тот сломался.

На рисунке не осталось ни одного забора.

Оцените статью